Белый царь - Илья Городчиков

— Сколько у него воинов?

— Много. Сотни. Может, тысяча. С ним другие племена, которые тоже потеряли земли. Они собираются за хребтом, ждут.

— Ждут чего?

— Ждут, когда белые перессорятся. Или когда придёт тот, кто поведёт их в бой. — Токеах посмотрел на меня. — Англичане дали им ружья. Мы видели.

— Тогда за дело.

Но прежде чем я принялся говорить, в дом ввалился Финн. Ирландец, будучи весь мокрый и усталый, положил передо мной отчёт и быстро постарался объяснить, где был. По его словам, ему вновь пришлось плутать по окрестным лесам и весям, чтобы сбежать от преследования шошонов. Те гнались за ним днями, но ему наконец удалось спастись, попутно положив несколько краснокожих. Теперь он, наконец, был с нами.

Глава 19

Я подошёл к карте, развернул её так, чтобы видели все. Хребет тянулся вдоль восточной границы чёрной змеёй, перевалы отмечались редкими крестиками — три пути, по которым враг мог войти в долину. Один из них выходил прямо к золотым приискам, где старатели уже вторую неделю мыли песок.

— Сколько их? — спросил я.

Токеах шагнул вперёд. Голос его звучал глухо, будто из-под земли:

— Много. Шошоны, юта, пайюты, даже апачи. Чёрный Волк собрал всех, кто ненавидит белых. Пять сотен воинов, может, больше.

— Англичане?

— Мои люди нашли стоянку в горах. Ящики с ружьями. Лондонские клейма. И следы белых, которые ушли перед самым нашим приходом.

Рогов подался вперёд:

— Сколько инструкторов?

— Десятка два. Учат стрелять залпами, строиться в каре. Индейцы быстро учатся.

Я сжал край стола так, что побелели костяшки. Английские племена. Кто же ещё. Пришёл, гад, прямо под носом, пробрался через горы, поднял племена, вооружил их английскими ружьями. И теперь сидел там, за хребтом, готовя удар.

— Англичане не пойдут на нас открыто. У них флот, у них договоры, у них Лондон за спиной. Но они могут развязать нам руки индейцами. Пока мы будем отбиваться от шошонов, они приведут корабли. Или продавят Мехико. Ждать нельзя.

— Что ты предлагаешь? — Рогов встал, стул с грохотом отлетел к стене.

— Превентивный удар. Идём через хребет, бьём по лагерю, уничтожаем запасы оружия и инструкторов. Индейцы без вождей и без ружей — толпа, а не армия.

Обручев побледнел:

— Сейчас?

— Проводники есть. — Я кивнул на Токеаха. — Снаряжение соберём за сутки. Чёрный Волк не ждёт нас с той стороны. Он думает, мы будем отсиживаться за стенами.

Рогов шагнул ко мне, встал вполоборота, глядя в глаза:

— Это безумие. Половина людей не дойдёт.

— Если не дойдём — здесь через месяц будет пепелище. Выбирай.

Тишина резала, как нож. Первым не выдержал Токеах:

— Мои люди пойдут. Шошоны убили моих родичей.

— Солдаты пойдут. Но если сдохнем в горах — я тебе этого не прощу.

— Договорились. Сможешь пустить мне пулю в голову прямо на месте, не дожидаясь, пока путешествие приберёт меня к своим рукам.

Двое суток колония жила в лихорадочной спешке. Снаряжение собирали по всему городу: тёплые куртки из оленьих шкур, валенки, запас сухарей и вяленого мяса, спирт для растираний. Марков гонял людей в баню, мазал ноги жиром, проверял каждого — тех, у кого находил простуду или слабость, отсеивал без жалости. Обручев ночами не спал, перебирал припасы, считал патроны, раскладывал по вьюкам порох и пули.

Отряд собрали в сто двадцать человек. Бо́льшая часть состояла из индейцев, ведомых Токеахом. Чуть меньше сорока человек происходили из солдат или поселенцев, вызвавшихся выступить в поход вместе с остальными. Ещё десяток состоял из мексиканцев, отправленных Виссенто в знак дружественных намерений и как часть стратегического партнёрства. Я сразу же пожалел о том, что не догадался запросить из России пару отделений из кавказских частей. Их опыт сражений в горах сейчас точно стал бы не лишним.

Я обошёл строй перед выступлением. Сто двадцать человек смотрели на меня. Усталые, сосредоточенные, готовые. Никто не роптал, хотя каждый понимал: идём в горы, откуда не все вернутся.

Финн и Матвей вернулись на рассвете третьего дня. Оба — злые, мокрые от пота, с почерневшими от мороза лицами. Финн спрыгнул с лошади, едва не упав — ноги не держали после трёх суток в горах. Матвей молча протянул мне кусок коры с выжженными углём знаками.

— Там, — прохрипел Финн, хватая кружку с водой. — Там их сотни. Пятьсот, может, больше. Лагерь в долине за перевалом, у слияния рек. Ружья есть, новые, ящики нераспечатанные. И белые с ними.

— Старые знакомые?

— Нет. Другие. Англичане, но не в форме. Охотники, инструктора. Человек десять-пятнадцать. Учат их строиться, стрелять залпами.

Матвей развернул кусок бересты, показал схему лагеря — вигвамы, костры, стоянки лошадей, отдельно — большая палатка, обнесённая частоколом. Штаб. Там, где держали оружие и где ночевали белые.

Я смотрел на схему и видел не просто лагерь. Я видел армию, которая через неделю, максимум две, пойдёт через перевал. Пойдёт к золоту, к колонии, к моим людям.

— Отдыхайте, — сказал я. — Завтра выступаем.

Переход через хребет начался на рассвете четвёртого дня. Тропа, которую показал Токеах, оказалась звериной — узкая, каменистая, местами заваленная снегом. Лошадей оставили внизу, груз тащили на себе. Сто двадцать человек растянулись цепочкой, и каждый шаг давался с боем.

Первые три часа шли молча, только дыхание вырывалось белыми клубами да хрустел под ногами наст. Потом начались подъёмы. Тропа поползла вверх, камни стали скользкими от ледяной корки, люди хватались друг за друга, передавали груз из рук в руки. Индейцы шли первыми, прощупывая дорогу длинными шестами, — там, где шест проваливался, тропа кончалась, приходилось обходить.

К вечеру первого дня мы поднялись выше границы леса. Воздух стал разреженным, холод пробирал до костей, несмотря на меха и куртки. Разбили лагерь в расщелине, где не так дуло. Костры жгли маленькие, экономили топливо — сухих веток здесь почти не было, только снег и камень.

Рогов подошёл ко мне, когда я сидел у костра, перебирая патроны. Сел рядом на камень, долго молчал, глядя на огонь.

— Половина людей кашляет. Завтра будет хуже.

— Знаю.

— Если продержимся ещё день — выйдем к перевалу. Если нет…

— Если нет, они будут здесь через неделю. — Я поднял голову, встретил его взгляд. — И тогда мы уже не отобьёмся.

Он хотел что-то