Белый царь - Илья Городчиков

— Нет, — ответил я. — Теперь только начинается. Томпсон был солдатом, но за ним стояли другие. Корабли, пушки, армия. Они придут. Вопрос только — когда.

— И что будем делать?

— Готовиться. — Я повернулся к нему. — Ковать пушки, лить ядра, растить хлеб, копить золото. Укреплять стены, учить людей, договариваться с соседями. И ждать. А когда придут — встретить. По-русски.

— По-русски — это как?

— Это значит: не отступать. Не сдаваться. Драться до последнего патрона, а если патроны кончатся — топорами, ножами, кулаками. Потому что эта земля теперь наша. Мы её отвоевали, мы её кровью полили. И никто — ни англичане, ни американцы, ни сам дьявол — не заставит нас уйти.

Луков усмехнулся, кивнул и ушёл в темноту.

А я остался стоять на стене, глядя, как зажигаются звёзды. Внизу, в городе, стучали топоры — плотники достраивали новые дома. Звенели молоты в кузнице — ночная смена работала не покладая рук. Перекликались часовые на башнях, считая время до смены караулов.

Жизнь шла своим чередом. И это было главное. Мы выжили. Мы победили. Мы стали сильнее. И теперь никто не посмеет бросить нам вызов, не подумав дважды, не взвесив все риски, не вспомнив о том, что случилось с теми, кто уже пробовал воевать с нами.

Три английских корабля на дне бухты. Сотни шошонских воинов, разбежавшихся по горам без вождей. И голова Чёрного Волка, зарытая за оградой кладбища, как предупреждение всем, кто придёт следом.

Я спустился со стены и пошёл в дом. Завтра будет новый день. Завтра начнётся новая работа. А сегодня можно было позволить себе минуту тишины.

Но тишина не приходила. В ушах продолжали звенеть звуки боя, и избавиться от них не было ни малейшей возможности. Слишком много крови. Я думал, что смогу колонизировать берег без большой крови, но получалось совершенно иначе.

Я сел за стол, достал карту, разложил перед собой. Хребет, перевалы, долины. Восточные склоны, где ещё могли прятаться остатки враждебных племён. Южные дороги, по которым могла прийти мексиканская армия. Западный берег, где в любой момент могли показаться английские паруса.

Я подвинул лист бумаги, обмакнул перо в чернильницу. Начал писать — отчёт для Петербурга, для императора, для тех, кто ждал от нас вестей. Коротко, сухо, только факты. Уничтожен лагерь шошонов. Ликвидированы английские инструкторы. Потери — сорок семь человек. Трофеи — четыреста ружей, боеприпасы, карты.

Запечатал письмо сургучом, поставил печать. Утром отправлю с оказией в Форт-Росс, а оттуда — в Петербург. Пусть знают. Пусть все знают. Русская Гавань стоит. И будет стоять.

Вышел на крыльцо. Ночь была тёмной, безлунной, только звёзды горели над головой. Где-то в горах выли койоты, перекликаясь с собаками в городе. Ветер нёс запах дыма и свежего дерева.

Я глубоко вздохнул, чувствуя, как напряжение последних недель начинает отпускать. Нет, не уходить — просто отступать, давая место новой усталости. Но сейчас можно было позволить себе эту минуту.

Вернулся в дом и лёг, не раздеваясь. Пистолет, как всегда, под подушкой. Сабля — в изголовье. Спал чутко, просыпаясь от каждого шороха.

И во сне мне снился мёртвый Томпсон. Он смотрел на меня пустыми глазницами и улыбался. Улыбался той самой кривой усмешкой, какой он улыбался, когда лодка уносила его от моих пуль.

— Ты убил меня, русский медведь, — говорила голова. — Но мой рапорт уже в Лондоне. Весь флот знает о твоей бухте. Они придут. Обязательно придут.

Я проснулся в холодном поту. За окном серел рассвет. Пора было вставать. С трудом поднялся, тело словно одеревенело, стало твёрдым и чужим.

Город просыпался. Стучали топоры, звенели молоты, перекликались люди. Жизнь шла своим чередом. И это было главное.

Я посмотрел на восток, где за хребтом ещё могли прятаться остатки враждебных племён. На юг, где ждал Лос-Анджелес с его вечными интригами. На запад, откуда в любой момент могли показаться паруса.

— Приходите, — сказал я тихо. — Мы готовы.

И пошёл будить людей. Работы было очень много.

Всё постепенно возвращалось на круги своя. Поселение вело свою жизнь более чем спокойно, постепенно обстраивалось и готовилось к дальнейшему расширению территории. Благодаря богатой земле, способной прокормить множество людей всё той же картошкой, мы могли не беспокоиться о продовольственной безопасности, наращивая число рабочих рук. Здесь не должен был повториться массовый голод, которого я боялся едва не больше, чем масштабной войны с теми же американцами. Тяжело было представлять, как будут голодать взрослые и особенно дети.

Без притока новых людей наше расширение было слишком сильно ограничено, а потому я с нетерпением дожидался того момента, когда в самой гавани появятся новые корабли с простыми крестьянскими семьями, благо наша земля была освобождена от страшного давления крепостного права.

Очередное утро началось с того, что я стоял на пороге дома, вдыхая полной грудью и держа в руках горячую кружку с чаем. Чайки кричали, город постепенно просыпался, люди то и дело выходили из своих домов, ребятишки уже находились на низком старте, готовые играть во дворах или вовсе по всему поселению.

Но этот мирный пейзаж разорвался от вида бегущего на всех ногах дозорного. Боец нёсся так, словно на кону находилось олимпийское золото по всем дисциплинам, а я уже понимал, что ситуация откровенно плохая.

— Парус на горизонте! Идёт с юго-запада! — выдохнул мужчина, как только достаточно сблизился.

Я вылетел на стену, на ходу застёгивая плащ. Луков уже стоял у дальномерной рейки, вцепившись в подзорную трубу. Лицо его было спокойным, но я знал эту маску — под ней всегда кипела лава.

— Один корабль, — доложил он, не оборачиваясь. — Фрегат. Флаг… американский.

Американский. Не английский, не мексиканский. Американский.

— Вооружение?

— Пушки есть, но закрыты портами. Идёт без боевого разворота. Похоже на посыльное судно.

Я спустился с вала и приказал готовить береговые батареи. Не палить, но зарядить. Людей — в ружьё, но не на стены, а во внутренний двор, чтобы не дразнить гостя раньше времени. Лукову велел выдвинуть индейцев Токеаха в лес, на случай если визит окажется военной хитростью. Тогда местные воины могут совершить эффективный фланговый манёвр, ударить вбок, если случится попытка высадки.

Корабль подошёл к рейду и бросил якорь ровно там же, где когда-то стояли английские вымпелы. Хорошее место. Достаточно далеко для прицельного огня, достаточно близко, чтобы видеть нас без подзорных труб.

От борта отделилась шлюпка. В ней — десять гребцов