Белый царь - Илья Городчиков

останавливаясь по команде и давая залп холостыми. Солдаты продемонстрировали перестроения, залповую стрельбу, штыковой бой. Индейцы показали искусство ведения боя в рассыпном строю, стрельбу из-за укрытий, метание томагавков.

Уокер смотрел внимательно. Его лицо оставалось непроницаемым, но я заметил, как один из его офицеров побледнел, когда индейцы на бегу поразили несколько мишеней, изображавших всадников.

Когда смотр закончился, посол повернулся ко мне. В его глазах не было страха. Только холодный расчёт.

— Впечатляет, господин Рыбин. У вас хорошо обученные люди. Но вы забываете одно: они — на земле, а мы — на море. Ваши стены не выстоят против корабельной артиллерии, а ваши люди не доплывут до наших кораблей. Мы сильны в любом случае, а у вас не хватит средств для того, чтобы суметь нас уничтожить. Или вы научились делать так, чтобы ваши люди могли отрастить крылья?

— Чего не умею, того не умею. — согласился я. — Но и десант высадить просто так вы не сможете. Бухта простреливается нами вдоль и поперёк, фарватер знаем только мы. А на берегу вас встретят не только пули.

Уокер усмехнулся.

— Вы хороший переговорщик, господин Рыбин. Жаль, что мы по разные стороны баррикад. Но мой ответ остаётся прежним: либо протекторат, либо война. Выбирайте.

— Я уже выбрал, — ответил я. — Свой ответ я отправлю в Петербург сегодня же. А пока — прощайте, господин посол. Корабль ждёт вас.

Он кивнул и, не прощаясь, направился к пирсу. Я смотрел ему вслед, чувствуя, как внутри закипает та самая холодная ярость, что помогала выживать в самых безнадёжных ситуациях.

Американцы ушли. Фрегат поднял паруса и скрылся за горизонтом, оставив после себя только пенные буруны и тяжёлое молчание на стенах.

В тот же день я заперся в кабинете и написал два письма. Первое — императору. Коротко, сухо, по-военному: доктрина Монро, ультиматум, угроза флота. Второе — в Мехико, дону Виссенто, который, судя по известным данным, отправился в столицу для окончательной легитимизации собственного положения. Просил помощи, союза, предупреждал, что следующей целью американцев станут мексиканские земли. И я ведь не врал. Пусть мы откусили серьёзный кусок от Мексики, но это далеко не всё. Американцы, не останавливаемые в развитии, точно придут, чтобы забрать остальное.

Письма ушли с двумя разными гонцами. Одного повёл через горы Финн, второго — Токеах, в сторону крепости Росс. Я не знал, дойдут ли они, но выбора не было. Уокер прекрасно понимал, что они могут смять нас и сделают это при ближайшей же подвернувшейся возможности. В Росс же, после моего сообщения, прибыл быстроходный пароход, как раз таки для срочной посыльной службы.

Следующие две недели колония жила в лихорадочном ожидании. Луков укреплял батареи, ставил новые орудия на флангах, рыл траншеи на берегу. Обручев перевёл кузницу на круглосуточную работу — лили ядра, ковали картечь, чинили ружья. Индейцы Токеаха ушли в горы и вернулись с вестью: шошоны затихли, боятся, но американцы уже шлют к ним гонцов.

— Покупают, — сказал Токеах. — Обещают ружья, если они ударят нам в спину.

— И что те вожди?

— Пока ждут. Смотрят, кто победит.

Ответ из Мехико пришёл через десять дней. Виссенто писал длинно, путано, но суть сводилась к одному: мексиканское правительство не может открыто поддержать нас, боясь спровоцировать конфликт с США. В частном порядке он обещал прислать двести ружей и порох, но солдат — ни одного.

— Трусы, — сплюнул Луков, прочитав письмо. — Продадут нас при первой возможности.

— Не продадут, — ответил я. — Им тоже угрожает доктрина Монро. Но они хотят, чтобы мы первыми приняли удар. Если выстоим — признают нашу власть. Если нет — скажут, что мы были пиратами и сами виноваты. Плевать им на все старые договоры. Они сейчас между молотом и наковальней, так что будут официально открещиваться от любых договорённостей с нами.

Ответ из Охотска пришёл через три недели. Пока что к нам плыл лишь «Стойкий», который Рогов решил встретить самолично, наконец отойдя от полученных ранений. Капитан фрегата, седой как лунь морской волк, вручил мне пакет с императорской печатью. Я вскрыл его прямо на пирсе, под взглядами сотен людей.

Император писал кратко: «Держитесь. Помощь идёт».

Больше ничего.

— Что это значит? — спросил Луков, заглядывая через плечо.

— Это значит, что государь нас не бросил. А остальное — как Бог даст.

Я спрятал письмо во внутренний карман и пошёл готовиться к обороне.

На рассвете двадцать третьего дня с момента отплытия американского посла дозорный на вышке заорал так, что я подскочил в кровати, хватаясь за пистоль.

— Паруса! Множество парусов!

Я вылетел на стену, на ходу вскидывая подзорную трубу. Море на горизонте почернело от кораблей. Они шли строем — ровные линии, вымпелы, пушки, высоченные мачты, за которыми не видно было неба.

— Сколько? — спросил я у Лукова, уже стоявшего с трубой.

— Много, Павел Олегович. Очень много. Два десятка, не меньше. Фрегаты, линейные корабли… — Он помолчал, всматриваясь. — Там и английские, и американские флаги.

Армада. Настоящая армада. Такой флот мог стереть нашу колонию в порошок за один день, не напрягаясь.

Я смотрел, как корабли подходят ближе, занимают позиции на рейде, перекрывая все выходы из бухты. Три десятка вымпелов, не меньше. Английские линейные корабли — тяжёлые, неповоротливые, но с пушками, способными пробить наши стены, как картон. Американские фрегаты — быстрые, манёвренные, готовые к десанту.

— Созывай Совет, — сказал я Лукову. — Немедленно.

Через час мы сидели в моём доме. Луков, Обручев, Марков, Рогов, Токеах, отец Пётр. Лица у всех были мрачные. Даже индеец, обычно невозмутимый, хмурился.

— Говорить буду коротко, — начал я. — Вы всё видели. Флот врага стоит в бухте. Силы неравны настолько, что говорить о победе в открытом бою смешно. Но у нас есть выбор. — Я обвёл их взглядом. — Первое: принимаем бой. Открываем огонь, когда они пойдут на штурм. Бьёмся до последнего. Погибнем все, но умрём с оружием в руках, не сдаваясь. Это славная смерть, но смерть. — Второе: сдаём город. Открываем ворота, опускаем флаг, принимаем их условия. Может, сохраним жизни людей. Может, нас вышлют на Аляску или в Россию. Может, перебьют. Тут уж как повезёт. — Третье: уходим в горы. Ночью, без шума, оставив город пустым. Уходим к индейцам, начинаем партизанскую войну. Будем бить их обозы, резать патрули, жечь склады. Долгая, кровавая война без гарантий.