Белый царь - Илья Городчиков

— Принимаем гостей, — сказал я Лукову. — Но на пирсе — казаки в полной парадной. И чтоб ни один мускул на лице не дрогнул. Понял?

— Парадная угроза? — усмехнулся штабс-капитан.

— Именно.

Шлюпка ткнулась в сваи пирса. Первым на доски ступил сухой, поджарый мужчина лет пятидесяти, в безупречном сюртуке и с тростью, которой он явно не пользовался для опоры. За ним — трое помощников с портфелями. Ни оружия, ни охраны.

Я шагнул навстречу. Мы встретились ровно посередине пирса, под прицелом двух дюжин пар глаз.

— Господин Рыбин? — Голос у него оказался низким, с раскатистым южным акцентом, но при этом на более чем достойном французском. — Имею честь представиться: Джонатан Уокер, чрезвычайный и полномочный посол Соединённых Штатов Америки. Сейчас я здесь, чтобы говорить с вами. С правителем Русской Гавани.

Я кивнул, жестом приглашая следовать за мной.

— Добро пожаловать в Русскую Гавань, господин посол. Прошу в дом. Надеюсь, вы не против простой пищи? Мы люди небогатые, изысков не держим.

— Я предпочитаю простую пищу, — улыбнулся Уокер. — Она честнее.

В доме, за столом, накрытым для официального приёма, собрались все мои. Луков, Обручев, Марков, отец Пётр. Токеах стоял у двери, скрестив руки на груди, явно готовый в любой момент выхватить оружие. Сейчас, кроме Лукова, он был единственным при оружии. Рогова же не было, тот продолжал восстанавливаться после сражения, но прислал доверенного человека.

Подали чай, хлеб, вяленое мясо. Уокер отпил из кружки, одобрительно кивнул и, не тратя времени на любезности, перешёл к делу.

— Господин Рыбин, я буду краток. Моя миссия — не торговое соглашение и не обмен любезностями. Я здесь, чтобы изложить позицию правительства Соединённых Штатов относительно вашего поселения. — Он сделал паузу, прокашлялся, давая мне осознать весомость следующих слов. — Соединённые Штаты, следуя доктрине президента Монро, рассматривают Западное полушарие как зону своих стратегических интересов. Любая новая колонизация европейскими державами на Американском континенте будет рассматриваться как недружественный акт. Русская Гавань… — он посмотрел на меня в упор, — является такой колонизацией. Формально она частная, но за её спиной стоит Российская империя. Мы не можем этого допустить. У вас есть два выбора, господин Рыбин. Первый — вы сворачиваете поселение, грузите людей на корабли и уходите на север, в пределы русских владений на Аляске. Мы гарантируем безопасный проход и неприкосновенность имущества. Второй — вы остаётесь, но признаёте протекторат Соединённых Штатов. Ваше поселение становится американским, с правом самоуправления, но под юрисдикцией США. В этом случае мы гарантируем защиту от любых посягательств извне, включая английские.

— Господин посол, — сказал я ровно, — позвольте напомнить, что Русская Гавань основана на землях, которые никогда не принадлежали Соединённым Штатам. Эти земли были открыты русскими мореплавателями ещё в прошлом веке. Мы имеем договоры с Испанией, чьи права были переданы Мексике. Мы имеем договоры с индейскими племенами, признающими нашу власть. Мы имеем указ императора, дающий нам официальный статус. На каком основании вы требуете от нас уйти?

Уокер усмехнулся. Усмешка вышла не злой, скорее усталой.

— На основании силы, господин Рыбин. Доктрина Монро — не юридический документ. Это политическое заявление. И за этим заявлением стоят пушки. Много пушек.

Он подал знак одному из помощников. Тот раскрыл портфель, извлёк сложенную карту и развернул её на столе.

— Вот русские поселения на Аляске. Вот границы Орегона, которые мы оспариваем у англичан. А вот, — его палец ткнул в точку на побережье, — ваша Гавань. Она находится ровно там, где через десять лет пройдёт граница американской экспансии. Тысячи переселенцев уже идут на запад. Они дойдут до океана. И когда они дойдут, они увидят русский флаг. Что, по-вашему, произойдёт?

Я посмотрел на карту. Красная линия границы, проведённая уверенной рукой, разрезала континент надвое. Наша бухта оказывалась ровно посередине, на линии огня.

— Вы предлагаете мне сдать всё, что мы построили, из-за того, что через десять лет сюда придут переселенцы?

— Я предлагаю вам сделку, — поправил Уокер. — Протекторат США — это не рабство. Это защита. Вы сохраняете самоуправление, свои законы, свои порядки. Меняется только флаг. И гарантии.

— А если я откажусь?

Он пожал плечами.

— Тогда через месяц здесь будет эскадра. Не моя, не наша — англо-американская. Мы не хотим воевать с Россией, господин Рыбин. Но мы не потерпим европейской колонии у своего порога. Если вы не уйдёте добром — вас выбьют силой. И поверьте, Лондон поддержит нас в этом деле. Им тоже не нужна русская база в Калифорнии, а потому они готовы организовать нам всяческое содействие, как логистическое, так и боевое.

Я встал из-за стола. Подошёл к окну, за которым открывался вид на бухту, на стены, на дымящие трубы кузниц. Всё это — моё. Наше. Политое кровью, выстроенное потом, защищённое жизнями людей, которые поверили мне.

— Господин посол, — сказал я, поворачиваясь к нему. — Завтра утром я дам вам ответ. А пока — прошу вас и ваших людей воспользоваться нашим гостеприимством. Мои люди покажут вам город, кузницы, лесопилку. Уверяю, вам будет на что посмотреть.

Уокер поднялся, кивнул.

— Жду с нетерпением, господин Рыбин. Надеюсь, ваш ответ будет благоразумным.

Они ушли. Я остался стоять у окна, глядя, как американцы спускаются к пирсу, садятся в шлюпку и гребут обратно к своему фрегату.

— Что думаешь? — спросил Луков, подходя.

— Думаю, что время выиграть надо. А там — посмотрим.

Наутро я приказал построить гарнизон на плацу перед воротами. Всех. Казаков, солдат Рогова, ополченцев, индейцев Токеаха. Даже пушкарей вывел из батарей, оставив у орудий только минимальные расчёты.

Американцы пришли в назначенный час. Уокер, его помощники, двое офицеров в штатском, которые, как я подозревал, были военными наблюдателями. Я встретил их у ворот и жестом пригласил следовать за мной.

Мы вышли на плац, где застыли ровные шеренги. Луков командовал казаками — лава, готовая в любой момент рассыпаться и атаковать. Поручик Зверев, заместитель Рогова, выстроил солдат в каре, с ружьями наперевес. Индейцы Токеаха стояли отдельно, в своей дикой красоте — раскрашенные, с томагавками и ружьями, глядящие на чужаков с холодным презрением.

— Прошу, господин посол, — сказал я. — Посмотрите, кого вы хотите выселить с этой земли.

Я подал знак, и Луков начал смотр. Казаки прошли лавой — стремительно, с дикими криками,