Водный барон. Том 3 - Александр Лобачев

Ефимка взял вожжи:

— Готовы, Мирон. Едем обратно?

— Едем, — кивнул я.

Телеги двинулись медленно — кубы тяжёлые, мятые, гремели на ухабах.

Я обернулся. Пахом стоял у своей землянки, смотрел вслед. Поднял руку — жест прощания и удачи.

Я кивнул в ответ.

Телеги скрылись в лесу.

Кузьма сидел рядом, обнимая один из кубов, как ребёнка:

— Получилось, Мирон! Мы добыли медь, теперь можем строить!

— Да, — согласился я. — Но цена высокая. Я продал не только соль. Я продал будущее. Обязательства. Долг.

Телеги катились по лесной дороге. Солнце клонилось к закату. Тени удлинялись.

Я сидел, глядя вперёд. Медь добыта. Первый этап пройден. Теперь начнется настоящий ад. Кузьма будет резать, ковать, паять. Серафим — чинить баржу. Данила — ковать обручи. А я… я буду держать всё вместе. Планировать. Организовывать. Молиться, чтобы это сработало. Потому что ставки выросли. Теперь я должен не только деревне. Я должен Пахому. Я связан обязательствами.

Глава 22

Телеги выехали на поляну перед Малым Яром, когда солнце уже клонилось к закату.

Я увидел людей издалека — они стояли у края деревни, ждали. Человек двадцать, может больше. Молча, напряжённо.

Анфим впереди. Никифор рядом с ним, со своей счётной книгой. Серафим, старый плотник. Братья-кузнецы. Рыбаки. Грузчики.

Все смотрели на телеги.

Ефимка осадил лошадей. Телеги остановились.

Тишина.

Люди смотрели на груз. Не мешки с солью. Три больших медных куба, мятые, окисленные, но явно тяжёлые.

Анфим шагнул вперёд:

— Ну?

Я спрыгнул с козел:

— Сделка состоялась. Медь наша.

Выдох облегчения пробежал по толпе. Кто-то перекрестился. Кто-то сплюнул от напряжения.

Никифор подошёл ближе, заглянул на телеги:

— Три куба… это…

— Пятьдесят килограммов меди, — закончил за него Кузьма, спрыгивая со второй телеги. — Может, чуть больше. Листы, трубы, змеевики. Нам хватит. Если работать аккуратно.

Никифор посмотрел на меня:

— А соль?

— Вся у Пахома, — ответил я спокойно. — Десять килограммов. Половина — оплата за медь. Половина — вложение.

— Вложение? — не понял Никифор.

— Долг, — пояснил я. — Я должен привезти Пахому новую медь, когда река откроется. И дать ему долю в проходе. Льготную цену на провоз его товаров.

Никифор побледнел:

— Ты… ты связал нас обязательствами?

— Да, — твёрдо ответил я. — Потому что без обязательств не было бы сделки. Пахом не дурак. Он не отдал бы медь просто так. Он рискует сейчас, чтобы получить прибыль потом. Это честная сделка.

Анфим слушал молча. Потом кивнул:

— Хорошо. Ты добыл медь. Ты заключил сделку. Ты связал нас долгом. Теперь у нас нет пути назад. Мы должны победить. Иначе потеряем всё — и соль, и честь, и доверие.

Он посмотрел на толпу:

— Слышали? Мирон добыл материал. Теперь начинается работа. Настоящая работа. Кузьма, Серафим, кузнецы — вы знаете, что делать. Остальные — помогайте, чем можете. Месяц у нас есть. Может, меньше. Запасы кончаются. Времени нет.

Он повернулся ко мне:

— Иди, отдохни. Завтра начнёте. С рассвета.

Я кивнул. Устал. Очень устал. Три дня без нормального сна, постоянное напряжение, переговоры, дорога. И пошёл к своей избе.

Кузьма догнал меня:

— Мирон, подожди.

Я остановился:

— Что?

Кузьма выглядел взволнованным. Глаза горели:

— Я хочу начать сейчас. Не завтра. Сейчас. Пока светло. Осмотреть кубы. Понять, как резать. Составить план.

Я посмотрел на него:

— Кузьма, ты не спал два дня. Ты устал. Отдохни.

— Не могу, — ответил Кузьма, качая головой. — Я слишком волнуюсь. У нас есть медь, Мирон. Медь! Мы можем строить! Я не усну, пока не посмотрю, не потрогаю, не прикину.

Я увидел в его глазах огонь. Тот же огонь, что был у Глеба, когда начинался новый проект. Страсть инженера. Жажда создавать.

— Хорошо, — согласился я. — Но недолго. Час. Потом спать. Завтра будет тяжело.

Кузьма кивнул радостно:

— Час! Спасибо!

Он побежал обратно к телегам.

Я посмотрел ему вслед, усмехнулся слабо.

«Безумец. Но именно такие безумцы и строят невозможное».

Я дошёл до своей избы, но не вошёл. Остановился у двери, оглянулся.

Деревня жила своей жизнью. Люди расходились по домам. Дым из труб. Запах еды — скудной, но всё же. Они не понимают, что я сделал, что поставил на кон. Для них это просто сделка — соль за медь. Но это больше, чем сделка. Это обязательства. Долг, который нужно вернуть. Ставка на победу, от которой нельзя отказаться.

Я повернулся и пошел к реке. Нужно было подумать. В тишине. Наедине с собой.

Берег реки был пустынным. Солнце садилось, окрашивая воду в красный и золотой цвета. Вода текла медленно, лениво, шептала что-то своё. Я сел на большой камень у самой воды, положил ладони на колени и закрыл глаза.

Тишина. Только плеск воды и далёкий крик чаек.

Я думал о договоре, подписанном кровью. Обязательства приняты. Теперь я должен. Пахому, своим людям, себе. Я не могу нарушить договор.

Я открыл глаза, посмотрел на воду. Она была спокойной, равнодушной. Откуда ей знать о моих проблемах, страхах, обязательствах? Она просто текла, как тысячи лет до меня и как будет течь тысячи лет после.

Явспомнил слова, которые произнёс в землянке Пахома: «Если я обману — пусть река меня заберет».

Я встал. Подошёл к самому краю, где вода омывала камни. Медленно, не спеша, опустился на колени. Снял рубаху, обнажив торс. Холодный вечерний воздух обжёг кожу. Я наклонился, зачерпнул воду ладонями. Холодная, почти ледяная. Поднял руки, плеснул себе в лицо. Вода стекала по щекам, шее, груди.

Ещё раз. И ещё. Потом я окунул обе руки в воду по локти. Чувствовал, как холод пробирает до костей, как пальцы немеют. И заговорил — негромко, почти шёпотом, но твёрдо.

— Река! Ты всё слышишь и всё видишь. Ты знаешь, что я обещал. Я дал слово Пахому. Своим людям. Себе. Я обещал открыть тебя. Прорвать блокаду. Вернуть торговлю. Выполнить обязательства.

Пауза.

— Я не знаю, смогу ли. Я не уверен. Я боюсь. Очень боюсь. Задача огромная. Силы мало. Времени мало. Опыта нет.

Я сжал руки в воде:

— Но я попытаюсь. Изо всех сил. До последнего вздоха. Я не сдамся. Не отступлю. Даже если это убьёт меня. И если я обману, если не выполню обещание не по своей воле, а по слабости,