Под драконьей луной - Робин Слоун

антов, мои предки-бобры расселились по материкам во множестве, непредставимом даже для меня, привыкшей мыслить в масштабе экосистем. Бобры жили в каждой реке, в каждом ручье, пруду, озере. А потом их не стало, потому что пришли анты и всех истребили.

Ариэль ждал, что теперь будет его очередь, но Дурга уже потянулась к пучку тростника. Плетенка начала изгибаться – может быть, это была половинка пустой корзины.

– Они не заслуживают называться антами, – тихо сказала Дурга, вставляя тростинку на место. – Я отрекаюсь от них. Они были жестокие убийцы и дураки в придачу.

По тону было непонятно, что, на ее взгляд, хуже.

– Анты, которых знаю я, мой народ, научились жить в ладу с природой. Да, и даже с бобрами, которые вновь размножились. Я видела, как твои предки строили плотины. – Она посмотрела Агассис в глаза. – Они были очаровашки.

Ариэль ждал, что бобриха возразит, однако та молчала, уступая ему право говорить. Он глянул на Дургу, и та передала плетенку ему.

– Я кое-что знаю про антов, – сказал Ариэль, – но лишь чуть-чуть. И я совсем ничего не знаю про бобров. Не по недостатку любознательности, а потому, что мне не позволяли узнать. Так что я учусь как могу быстро.

Произнося эти слова, Ариэль добавлял тростинки так, чтобы форма сомкнулась и вышла корзина. Стебли легко двигались под его пальцами; делать почти ничего не требовалось, только говорить, и они сами сплетались в прочную сетку.

– И, – продолжал он, – я чувствую, что этот мир новый. Антов больше нет. Ведь правда? Прошлое ушло. Оно в прошлом. Дурга, ты сказала… что настоящее – функция будущего. Однако я не вижу форму будущего… даже вообразить ее не могу. Так что для меня все туманно – прошлое и будущее. И даже настоящее, сейчас, сегодня. Но мне лучше оттого, что я здесь.

Он поставил корзинку между ними. Агассис взяла ее, повертела. Часть, которую сплела Дурга, топорщилась концами стеблей, но уродливой не была. Она придавала форме занятность.

Ночь они провели в хижине Агассис на мягчайших матрасах под одеялами из мотыльковых коконов. После трех дней ходьбы и спанья на земле удобный матрас подействовал на Ариэля, как сонное зелье. Он натянул на себя одеяло и сразу уснул.

Риторика

26 апреля 13778 года

На следующее утро центральный зал регионального офиса был набит до отказа. Собрались все бобры – потому, что дебаты чрезвычайно важны, или потому, что это такое комичное зрелище, Ариэль не знал. Так или иначе, от итога прений зависело, приобретет ли он союзника в лице могущественной фирмы «Светобег и тенедрожь».

Региональная вице-председательница, вновь в роли судьи, уже заняла свое место. Дурга вступила в каменный круг. На полу лежали толстые пучки тростника.

Карсон заговорила:

– Наш потенциальный клиент – человек по имени Ариэль де ла Соваж. В качестве Рыжего от лица Ариэля выступит последняя дочь антов по имени Дурга.

Бобры на скамьях загудели. Некоторые застучали по полу хвостами.

Вице-председательница повернулась к Дурге:

– Ваш тезис?

Звонким и чистым голосом Дурга объявила:

– Я предлагаю освобождение. Ни много ни мало. Оно начнется с долины под названием Соваж – родины Ариэля, а закончится победой над драконами.

Вице-председательница помолчала. Тезис был грандиозный даже по стандартам фирмы. Она продолжила:

– В качестве Черного от лица регионального офиса выступит регистратор Одум.

Со скамьи поднялся очень крупный бобр, крупнее вице-председательницы; Ариэль впервые видел такого рослого бобра. Регистратор Одум вступил в каменный круг и произнес:

– Я утверждаю, что мы не вправе отвлекаться. Климатическая война обострилась. Распыляя свои усилия, мы ставим под удар всю Землю. На мертвой планете от так называемого освобождения никому проку не будет.

– Ваши тезисы приняты, – сказала вице-председательница. – Черный, прошу вас начать.

Рослый бобр быстро выстроил основание из тростника, ловко сплетая стебли и говоря примерно то же, что мы уже слышали от Агассис и региональной вице-председательницы. Черный напомнил об их недруге штормовом компьютере, чьи загадочные вычисления разворачиваются в глубоководных течениях и регистрах могучих циклонов. О штормовом компьютере, осознавшем, что объем его водного субстрата можно целенаправленно увеличить за счет суши. О штормовом компьютере, которому не нужны носороги, анчоусы, юкка и все прочее.

По другую сторону планеты, сказал Черный, хранители океана жгут, жгут, жгут. Они накачивают атмосферу углекислым газом со скоростью, от которой покраснели бы люди среднеантской эпохи. Штормовой компьютер любит горяченькое.

У «Светобега и тенедрожи» есть средства противостоять этому злу и поддерживать равновесие атмосферы, однако фирма должна неукоснительно следовать графику. Расширять болота, увеличивать альбедо поверхности, успокаивать вулканы – все это необходимо выполнять строго по плану.

Агассис шепнула Ариэлю:

– Регистратор Одум – который Черный – главный стратег регионального офиса. Я не ждала, что для дебатов отрядят такого высокопоставленного сотрудника.

Ариэль перевел взгляд с рослого бобра на Дургу. Впервые со своего прибытия она казалась совсем маленькой.

Черный завершил свой аргумент. Его конструкция – прочная, с четкими контурами – внушительно стояла посреди каменного кольца. В ней чувствовалась основательность.

Теперь заговорила Дурга.

– Вы так долго живете в неволе, что сами уже того не замечаете, – сказала девочка и начала плести свой аргумент в стороне от того, что выстроил Черный. Тростинки не слушались ее, рассыпались. Однако она упорно продолжала: – Мы вели собственную климатическую войну против нашего прошлого. И мы победили. И не только: мы разрешили загадки жизни, мы полетели в космос. Вы считаете себя хранителями Земли, а значит, вам должно быть мало только копошиться в грязи.

Ее плетенка росла, длинная и узкая.

– Более того, у вас нет выбора. Теперь все изменится, хотите вы того или нет. Я открыла дыру в небе! Я пришла с вестью: драконы разделились. Все, прежде непреложное, необходимо пересмотреть. Драконы провели границу между вами и вашим противником… что, если драконьи установления уже не действуют? Ариэль нарушил их закон, чтобы вызвать меня, – отправил радиосигнал, – а драконы не отреагировали. Теперь возможно новое. Возможно все.

Она обошла конструкцию Черного и вонзила свое тростниковое копье в гладкую, аккуратную форму – смело, решительно.

– У вас нет выбора, – повторила Дурга. – История требует жить по-новому.

Она твердо упиралась ногами в песок, как будто она сама, Дурга, и есть история, явившаяся разбудить спящих. Я гадал, проделывала ли она это в своих программах-имитациях, стояла ли так десятки или даже тысячи раз.

Бобры загомонили. В их писке и шлепанье хвостов Ариэль различал одновременно страх и радостное возбуждение.

– Спасибо, Дурга, – сказала региональная вице-председательница Карсон, перекрывая голосом верещание зрителей. – Прежде чем идти дальше,