Под драконьей луной - Робин Слоун

Быть может, Дурга еще ничего не заметила, как не замечал я. Операторы не особо разбирались в биологии. Покуда Ариэль и Дурга ели на двоих паек из запасов Барыжника, мальчик рассказал про Дикую охоту и ее итоги – все, что сам знал от волшебницы Хьюз.

Дурга задумалась. Хотя в бестолковом пересказе Ариэля хаотичное событие сделалось еще непонятнее, мало-помалу до нее дошло.

Девочка огляделась, прислушалась и поняла, чего недостает.

На следующий день они обменялись гаджетами. Ариэль на ходу переключал треки в Дургином скипетре, а она изучала Строматолит, разглядывала составленные Ариэлем карты, задавала вопросы о направлениях. Когда девочка выразила желание поиграть в игру, Ариэль сказал ей начать с начала. Я поверить не мог: столько лет мучиться и хлоп! – принять решение в один момент. Он удалил один из слотов и протянул Дурге Строматолит, на экране которого уже прокручивался колдовской пролог.

Ариэль попросил Дургу найти песню, которую сыграл корабль. Мальчик тихонько напел семь нот. Девочка поискала в скипетре, и над болотом раскатился голос Квинтессандры – через одиннадцать тысяч лет после ее смерти, почти через двенадцать после того, как парень и девушка из Детройта сочинили эту мелодию.

Может быть, Квинтессандра была здесь, свернувшаяся в генетической лесенке жука.

Дурга знала все танцы, и, покуда скипетр играл песню, она плясала. Ее хореография была оптимизирована для телеэкрана, не для болота, но Ариэль все равно пришел в полный восторг. Он никогда не видел, чтобы кто-нибудь так двигался. В Соваже плясок не устраивали, а в Кроме Вариа танцы менялись так быстро, что никто не успевал их разучить.

Песня закончилась. Они зашагали дальше. Дурга рассказала Ариэлю про Уичито.

Они вытащили из рюкзака палатку и час ругались, что кто-то все делает неправильно, прежде чем сообразили, что палатка с самого начала была вывернута наизнанку. Дурга забрала свой скипетр и отыскала в его памяти фильм. Она сказала, это важно.

Они улеглись рядышком на животе, и Дурга поставила перед ними скипетр. Крохотный проектор показывал на стенке палатки кино, классику двадцать второго века: живой пересказ легенды в Ариэлевой крови.

В фильме излагалась вся история меча в камне и того, что произошло потом. Актеры играли театрально, в стиле времени. Ариэль узнавал схему своей жизни. В обреченном ребенке (в киноверсии это была девочка) он видел себя, а когда она вытащила из камня меч, узнал, как бы все могло развиваться дальше. Отчасти ему хотелось плакать от обиды за несбывшееся, отчасти он понимал более широкий контекст: что смотрит фильм, лежа на животе рядом с девочкой, которую вызвал из космоса. Он чувствовал, что находится в правильной истории, даже если не знает, куда она ведет.

Они шли, вставали на ночлег, снова шли, снова вставали на ночлег. Провизия, которой снабдил их Барыжник, заканчивалась. Дурга выискивала в каталоге скипетра что-нибудь, что поможет им найти дорогу, но он был так набит развлекательными материалами, что места для энциклопедии не осталось.

Они прошли мимо озерца, заросшего по краю тростником. В тростнике сидели черепахи. Они наблюдали, как цепочка серых бабочек танцует в воздухе, создавая фигуры настолько прекрасные, что у зрительниц от восторга текли слезы. Закончив, бабочки сели черепахам на головы и принялись пить свою соленую награду.

Утром третьего дня кто-то выбрался из воды и зашлепал к ним. Мальчик прищурился, потом заулыбался и замахал руками. Дурга встревоженно глянула на него, но он сказал:

– Мы спасены! Это бобр!

Дурга знала, что теплокровные животные умеют разговаривать (Ариэль ей сказал), но сейчас впервые сама встретилась с новой реальностью Земли. Бобр подошел, приветственно взмахнул передней лапкой и проверещал:

– Здравствуйте! Я адъюнкт-асессорка Агассис.

Дурга не могла сдержать восторга.

– Здравствуйте, – сказала она с низким поклоном. – Я Дурга, а это мой товарищ Ариэль де ла Соваж. Он из вашего мира, а вот я только что прибыла.

– Она из космоса! – добавил Ариэль, которого вполне устраивала роль ее бэк-вокалиста.

Бобриха тоже поклонилась:

– Рада познакомиться с тобой, Дурга, и с тобой, Ариэль де ла Соваж. Тростник сообщил нам, что вы здесь, поэтому меня отправили встретить вас и приветствовать в региональном офисе «Светобега и тенедрожи».

Региональный офис

25 апреля 13778 года

Ариэль никогда не слышал про офисы. Он не знал, что во все эпохи то были машинные отделения антов – скучные коробки, где творились чудеса.

Офис, надо сказать, оказался очень приятным.

Вслед за Агассис они прошли вдоль водотока, который скоро превратился в транспортную артерию: по нему туда-сюда сновали бобры. Многие из них приветствовали Агассис.

За кордоном ив транспортная артерия сливалась с другими такими же, и они вместе впадали в широкое мелкое озерцо, сплошь заросшее кувшинками.

– Мы никогда не выбрались бы из этой трясины, – сказала Дурга.

– Это не трясина, а болото, – поправил Ариэль, хотя и не помнил, в чем разница.

– Совершенно верно, – одобрительно согласилась Агассис.

Дурга показала язык.

Ариэль рассказал Агассис про бобра, которого встретил в болоте на границе Соважа.

– Для меня это было огромное везение, – сказал он. – Вы знаете Гумбольдта?

– Конечно! – пискнула Агассис. – То болото – очень ответственный участок. Гумбольдт присматривает за ним последние… э… триста лет.

– Вы долгожители! – воскликнула Дурга.

– Наше здоровье сообразуется с длительностью наших интересов, – ответила Агассис. – Разве так и не должно быть?

Офис окружали здания из того же тростника, что щетинился по всему болоту. Тростник собирали, сушили и плели из него прочные стены, сделанные с большим тщанием: где-то плотные и непросвечивающие, где-то ажурные.

Ариэль видел множество бобров. Они вели себя тихо и двигались целеустремленно. Низенькие, коренастые, с густым мехом, лишь немного больше тех бобров, что помнил я. На суше они ходили вразвалку, в воде становились ловкими и по офису перемещались с плавной грациозностью.

Строения из тростника кольцом обрамляли озеро, а в его середине располагался искусственный остров, центр всего заведения – не тростниковая хижина, а целый тростниковый дворец со множеством выпуклостей и ребер, причудливый на вид.

На дальнем берегу за цепочкой ив медленно колыхались исполинские крылья со сложным узором – темные завитки на бледном пуху. На глазах у Ариэля над офисом взмыл мотылек; на спине у него, пристегнутый хитрой сбруей, сидел бобр. Дурга тоже его заметила; вместе с мальчиком они смотрели, как мотылек и его пилот летели над болотом.

– Это всего лишь региональный офис, – извиняющимся тоном заметила Агассис, – но я уверена, что мы все равно сможем быть чем-нибудь вам полезны.

Дурга остановила ее:

– Я должна сознаться в неведении.