Под драконьей луной - Робин Слоун

Рядом с каждым бобром лежал пучок тростника. Говоря, участник спора брал тростинку и вплетал в конструкцию, которую они возводили в середине круга.

Сперва казалось, что это некий сеанс коллективного искусства: бобры вместе создают хитро изогнутую форму.

Потом в процесс включился тростник.

Черный, говоря, что пожар не будет в достаточной мере управляемым, вставил в конструкцию стебель тростника, но плетенка его отторгла. Бобр нахмурился, повторил довод, еще раз попробовал вставить стебель – тот никак не входил.

Бобр набрал в грудь воздуха. Задумался. Сказал:

– Есть пример пожара на Лимбической равнине. Ветер погнал его дальше, чем мы ожидали, и выгорело гораздо больше леса, чем мы планировали.

Плетенка легко приняла стебель.

Затронув еще несколько тем: дожди, масса топлива, преобладающие ветра и последние данные о численности полевок, бобры завершили дебаты.

С передней скамьи поднялась вице-председательница Карсон.

– Прекрасный спор, – сказала она бобрам в кольце. – Прежде чем мы примем решение, давайте подведем итог. Рыжий, начинайте вы.

Этот бобр выступал за пожар, и Ариэль ожидал услышать краткое изложение его доводов. Ничего подобного. Рыжий объяснил, чем проект опасен и что может пойти не так.

– Неужели бобры так легко меняют свое мнение? – шепотом спросил мальчик у Агассис.

– Нет-нет, – ответила бобриха. – Рыжий излагает позицию Черного, Черный изложит позицию Рыжего. Затем оба должны признать, что их взгляды подытожены верно. Так обеспечивается добросовестность аргумента. Этого требует тростник.

Рыжий закончил, и другой бобр утвердительно кивнул.

– Спасибо, – сказала вице-председательница. – Черный, ваша очередь.

Черный, выступавший против пожара, теперь высказался за него. Говоря, бобр обходил плетеную фигуру, ссылался на ее форму, затем длинным пальцем обвел один из ее контуров.

Черный очень убедительно доказывал необходимость пожара. Собственно, он говорил и доходчивее, и настоятельнее Рыжего. Все равно что отдать сопернику козырную карту. В соважской таверне такое было немыслимо. Тебя заставили бы прыгнуть в ручей!

– Спасибо вам обоим, – сказала вице-председательница. – Теперь мы осмотрим аргумент.

Сопя и вереща, зрители устремились в каменное кольцо. Из-за такого скопления бобров в тесном помещении остро ощущался их запах: густой, богатый, с нотками кожи и дыма. Он напомнил Ариэлю мицелиевые свертки на псарне у мастера Гека.

– Подойдите и гляньте, – пригласила Агассис.

Вблизи аргумент выглядел очень красиво. Я видел лучшие скульптуры антов; эта плетеная конструкция заслуживала бы места в любом их музее.

– Дебаты были короткие, – сказала Агассис и подняла глаза к уходящему ввысь куполу. – Иногда они доходят до самого верха.

– А где аргумент? – спросила Дурга. – Там внутри каким-то образом буквы написаны?

Она приблизила лицо к сплетенному тростнику.

– Эта форма и есть аргумент, – ответила Агассис. – Оба ее архитектора согласны. Посему она стала тем, что мы можем осмотреть и оценить. Все вместе, честно.

Я задумался о разнице. Анты начинали с языка, поэтому их разум, их доводы, были укоренены в языке. Однако бобры начали иначе, с архитектуры, поэтому их разум выражает себя в трехмерных конструкциях.

– Вы решите вопрос голосованием? – спросила Дурга.

– О нет, не настолько примитивно! – пропищала Агассис. – Решение уже здесь, в аргументе. Мы общими усилиями должны его выявить.

Бобры со всех сторон трогали плетеную фигуру. Один ухватился за нее и резко дернул, однако тростинки держались крепко. Тогда он перешел в другое место, и на этот раз сильно тянуть не пришлось – целая секция плетенки отвалилась. То был кусок, построенный Черным – бобром, который выступал против пожара.

И сразу проявилась другая структура, которая и была здесь с самого начала, более тонкая. Она выглядела решительно. Она выглядела опасной.

– Огонь, – прошептал Ариэль.

– Ты увидел! – пискнула Агассис.

– Решение принято, – объявила региональная председательница. – Мы сожжем лес. Я благодарю Черного и Рыжего за их доводы. Асессоры Куотерман и Лавлок будут совместно руководить проектом.

Процесс был каким-то образом разом совершенно логичным и невероятно странным. Интуитивная догадка Ариэля меня изумила. И Дургу тоже. Она покосилась на мальчика, затем вновь на плетеную конструкцию.

Ее ко многому готовили, но не к такому.

Беседа

25 апреля 13778 года

Позже Ариэль и Дурга вслед за Агассис прошли через региональный офис. Он был тих, но не спал. Бобры плавали на спине среди кувшинок, тихонько переговариваясь. Одна группа сидела в кружок под ивой, вычесывая друг друга и обсуждая коэффициент расширения болотного газа.

Меня разобрала ностальгия – уж очень все происходящее напоминало кооперации: коллективные усилия, которые кажутся такими скромными, пока не станет виден результат. Каждый великий эксперимент, каждая титаническая мегаструктура начинались с вот таких же тихих разговоров.

Под мышкой Агассис несла пучок тростинок, собранных с песка в центральном зале. Она отвела Ариэля и Дургу в маленькое строение на краю офиса – свой дом.

– Перед сном я хотела бы ознакомить вас с тростником, – сказала Агассис. – Кто из вас будет выстраивать аргумент?

Дурга и Ариэль заговорили одновременно.

– Я, – сказала Дурга.

– Она, – сказал Ариэль.

Дургу учили убеждать. Она одиннадцать тысяч лет ждала этой возможности. Конечно, выступать надо ей!

Ариэль собрался уйти, но Агассис поманила его обратно:

– Останься. Тебе тоже надо научиться.

– У нас будут дебаты? – спросила Дурга.

– Нет… думаю, просто беседа.

Бобриха села на землю и жестом пригласила Ариэля и Дургу последовать ее примеру. Между ними остался маленький пятачок – примерно такой, как если бы они играли в карты.

Агассис положила туда тростинки, потом взяла несколько и начала сплетать.

– Что вы думаете о нашем региональном офисе?

Она передала маленькую плетенку Ариэлю. Тот мгновение молчал.

– Он напоминает мне Соваж, – сказал наконец мальчик. – Не потому, что он выглядит похоже или вызывает те же чувства… а потому, как вы действуете. Вы все друг друга знаете.

Говоря, Ариэль взял тростинку и попытался приладить ее к плетенке. Он ждал, что это окажется трудно; ему никогда не доводилось что-нибудь плести. Однако, к его удивлению, стебель встал на место, словно намагниченный.

– Хорошее наблюдение, – сказала Агассис.

Теперь плетенка перешла к Дурге.

– Сан-Франциско был слишком для такого велик. Я не всех там знала. Да это и невозможно. Но все равно он отчего-то кажется маленьким. Я была совсем крохой, но могла целиком держать его в голове. Мишен, Сансет… – Она вдвинула тростинку на место. – Думаю, ничего подобного ему уже никогда не будет.

Плетенка поначалу сопротивлялась, затем приняла стебель.

– Многие жилища создавались и гибли, – негромко проговорила бобриха и вставила тростинку поперек той, которую воткнула Дурга. – Давным-давно, во времена до «Светобега и тенедрожи», до