Под драконьей луной - Робин Слоун

есть старшая сестра. Соня. Мама говорит, она была несносной, пока не появилась я, а с этого времени стала моей терпеливой нянькой. В моей жизни всегда была сестра. И драконья луна. – Дурга помолчала. – Я родилась под пыльной завесой.

Над головой дрожала ночная дымка.

– В кино небо было синим. Вы смотрите фильмы? Ничего страшного, у меня на корабле есть они все. Синь вибрировала во мне. Она меня завербовала. Я поступила в Калифорнийский колледж войны. Мои родители очень сердились. У меня отлично шли обучалки. У вас есть обучалки? Это система образования… и отбора. Я щелкала программы как орешки. Легко заводила друзей. Мы были крутой бандой. Одного друга я выделяла особо – Пола Гессо. Мы вместе ходили гулять. Он называл меня Ро.

Дурга некоторое время сидела в задумчивости.

– Что ж, их больше нет, – проговорила она. – Сан-Франциско больше нет. «Альтамира» сказала мне, когда я просыпалась. Ну и ладно. Честное слово! Конечно, для меня мои воспоминания важны, но я не стану себя обманывать. Никому в этом мире не интересны Амитав, Эмили, Соня и Пол. Никому не интересна Рокея.

– Я рад про них знать, – тихо произнес Кловис.

– И я, – добавил Ариэль. Думая про Бетельгаузу, Гектора, Кея.

– Обязательно нужно делиться правдой с немногими избранными, – сказала Дурга, как будто цитируя. – Это мне в процессе подготовки объяснили четко. Иначе я сойду с ума. – Она весело улыбнулась. – Я все равно могу сойти с ума.

– Рокея Дурга Дарвин, – прогудел Кловис. – Я радуюсь, что ты прибыла благополучно после столь долгого времени. Я надеюсь, ты снова расскажешь мне про Амитава и Эмили при следующей нашей встрече.

– Извини, не расскажу, – ответила Дурга.

– Тогда расскажи мне все остальное, – очень тихо проговорил Кловис. Затем повернулся к Ариэлю. – Расскажи мне, как корабль садился. Расскажи про пламя. Расскажи про звук. О! И про ту песню… – Робот снова повернулся к Дурге. – Я вибрировал ею, и это было прекрасно. Я вспоминаю.

– Я все тебе расскажу, Кловис, – пообещал Ариэль, – но будут ли те роботы правда тобой? Или ты, сойдя с дороги, стал другим Кловисом?

– Я не знаю! – Изнутри робота донесся странный щелчок, похожий на вздох. – Я никогда не испытывал такого чувства. Я не знал, что такое чувство возможно.

– Как ты себя чувствуешь, Кловис?

– Одиноким!

– Ты не один, с тобой мы, – сказала Дурга.

– У меня много вопросов, и все они останутся без ответа. У меня столько вопросов! Я думаю. Я думаю. Я… Ой.

Из живота у робота донеслось последнее тихое жужжание, и Кловис умолк.

Через некоторое время Дурга сказала:

– Мне очень жалко твоего друга.

Слова эти открыли Ариэлю глаза: он понял, что Кловис и впрямь был его другом, первым за пределами леса Соваж. Началось с того, что робот проявил к нему доброту, а затем они скрепили сделку главным цементом дружбы: долгими часами вместе без особого дела.

Дурга спросила:

– Много их еще?

– Десятки, если не больше, – ответил Ариэль. – И все они одна личность, кроме этого.

Он поглядел на умолкшего робота. Меня бесила спокойная печаль Ариэля. Почему он не сознает беспредельный ужас случившегося? Мне хотелось заорать: «Кловис, проснись! Тебе расскажут историю где-нибудь далеко отсюда, и она будет неправильной, тебе сыграют песню на тихом отрезке дороги, но это будет не то, что в первый раз, – громовое послание из космоса. Ты был здесь, Кловис! Ты это испытал. Помни!»

Разумеется, сквозь мой ужас пробивалось самое звериное из чувств – свидетельство, что я и впрямь живое существо, сколько бы технологии на него ни накрутили.

Я радовался, что это случилось не со мной.

Сокровище

22 апреля 13778 года

Утром Барыжник обошел «Альтамиру», то и дело поглаживая ее обшивку.

– Я созову ораву мусорщиков, и мы оттащим корабль в город, – объявил он. – Разумеется, это моя добыча, но я охотно возьму вас в долю. Малая толика этого баланса обеспечит вам долгую счастливую жизнь. Обоим!

Дурга его перебила:

– «Альтамира» – моя. В ней все мои инструменты. Мой архив.

– Она была твоей. Но мы с Ариэлем де ла Соважем договорились четко. Я получаю корабль, он… тебя.

Глаза Дурги сверкнули.

– Ни тем ни другим он распоряжаться не мог. Корабль мой. Может быть, я найму тебя его перевезти. За скромное вознаграждение.

– Перевезти! Барыжник не занимается перевозками. Я уважаю твою решимость – правда уважаю, – но, если бы мы тебя не вызвали, ты по-прежнему спала бы в ледяной тьме.

– Мне нужен мой корабль, – упорствовала Дурга.

Барыжник сел.

– Ладно, твоя взяла. Я перевезу «Альтамиру» за плату, как ты предлагаешь. Плата – девять десятых корабля и всего, что в нем.

Дурга нахмурилась. Она собралась было заговорить, но передумала. Ее выражение смягчилось.

– Барыжник, я не хочу тебя нанять. Я хочу тебя завербовать.

– Многие пытались, – ответил Барыжник. – Валяй! Расскажи мне про свою цель.

Девочка указала на дыру в небе:

– Вот моя цель! Видеть реальность. Именно это отняли у нас драконы – свободу встать лицом к лицу со вселенной, в которой мы живем.

– Однако города для меня открыты, – возразил Барыжник. – Я могу исследовать любые руины или пещеры на своем пути. Я решил пойти сюда с Ариэлем де ла Соважем. Драконы никак этому не мешают.

– Во вселенной есть много всего, помимо развалин и пещер, – сказала Дурга. – Ты ведь это знаешь? Есть звезды, а у звезд планеты. Новые пейзажи. Больше жизни.

Барыжник нахмурился. Глянул на дыру в небе.

– Ты хочешь воевать с драконами, – сказал он, – за вид из окошка.

– Да. Потому что вид из окошка – это всё. – Дурга ласково улыбнулась. – А уж сколько мусора тебя там ждет, ты и вообразить не можешь.

Барыжник расхохотался:

– Так ты хочешь меня подкупить! Суля мне космический мусор! Ну не знаю. Мне вполне хватает того, что есть на Земле, но отмахиваться от твоего довода я не стану. Тут есть что обмозговать.

– Обмозгуй, – сказала Дурга и принялась за свой завтрак, который вновь состоял из пицца-ролла.

– Кром Вариа – прекрасный город, – сказал Ариэль. Он немного обиделся за мир, который недавно открыл и который Дурга считала жалким и маленьким. – Там всё перерабатывают. Портной сделал эти штаны из тряпья! – Он оттянул ткань, показывая, какая она классная. – Там умеют делать что угодно. Это потрясающе.

– Переработка – дело хорошее, – сказала Дурга, – но она еще не все. Кто-то когда-то должен делать и что-нибудь новое.

Ариэль не знал, что ответить.

Дурга заговорила снова, тихо, будто цитируя:

– Настоящее – функция будущего, а