Под драконьей луной - Робин Слоун

– Мы называем это весной, – сообщил Барыжник.

– Да, это весна, – согласилась девочка. – Как вы считаете года?

Ариэль глянул на Барыжника. Барыжник глянул на Ариэля. Они не считали года. Мальчику сама мысль показалась странной. И как их считать, вперед или назад?

– Я знаю, что анты побеждены, – сказала девочка. – «Альтамира» получила известия о крахе высадки на Луну… и ничего с тех пор. Еще я понимаю, что жизнь продолжается… На спуске «Альтамира» видела поселения… тускло освещенные, редко разбросанные, но довольно большие, населенные людьми.

Она попыталась взять пицца-ролл, обожгла пальцы.

– Столько всего изменилось, а ты так спокойна, – заметил Ариэль.

– Я была к этому готова, – ответила девочка. – Иначе бы меня сюда не отправили. Мне сказали: «когда ты проснешься, никого из нас не будет в живых». Я им поверила. Если бы не поверила, не могла бы полететь.

Это было чудовищно. Ариэль не понимал, как можно на такое согласиться. Однако анты в свой последний час пылали решимостью. Девочка ею светилась.

– Лучшие из лучших не участвовали в высадке, – продолжала она. – Они разрабатывали План «Зет». Они создавали симуляторы – игры в агитацию и восстание. Никто в эти игры не играл, только я и еще три девочки. Два года не было новых фильмов, потому что все сценаристы трудились над мифом.

Она нахмурилась:

– Вы правда ничего не знаете про миф?

– Какой миф? О ком? – спросил Барыжник.

– Его перевели на семнадцать языков и записали на никелевых пластинах. Вот таких больших. – Она начертила в воздухе прямоугольник. – Их упрятали в стабильные геологические формации по всему миру.

Барыжник почесал лицо, напрягая память:

– Я никаких пластин не видел.

Девочка рассмеялась – и не только обреченно, но и по-настоящему весело.

– Зовите меня Дурга, – объявила она. – Раз с мифом не получилось, значит мне придется начинать с нуля. Зовите меня Дурга!

Возвращение антов провозгласил не только грохот ракетных двигателей. «Альтамира» спустилась с высокой орбиты далеко за окутавшей Землю пыльной пеленой. Она проткнула эту пелену, как клинок – тюлевую занавеску; проделала в ней дыру.

Девочка по имени Дурга указала на небо:

– Смотрите!

Дыра сияла бездонной синевой, цветом из моих воспоминаний о додраконьих временах. Цвета создаются контрастом, и этот контраст был всемирно-историческим. Синева как будто плыла над дымкой, пульсирующая, заряженная. Корабль Дурги грянул гимн и развернул знамя. Меня переплюнули дважды.

Надолго ли сохранится дыра, я оценить не мог. Со временем пыль ее затянет. Но сейчас она оглушала: небесная лазурь, источник поэзии, музыки и чувств, вновь изливалась на Землю.

Это была хорошая пропаганда.

Наступила ночь, а дыра не исчезла. По мере того как небо темнело, звезды загорались в полную силу. Каждое существо повсюду на Земле должно было их увидеть.

На краю дыры ярче любой звезды горело небесное извещение: Владыка пира, как определил Ариэль. Юпитер, как определил я. Первая за одиннадцать тысяч лет планета, отчетливо видная с Земли.

Ариэль подумал о мадам Бетельгаузе в Соваже. Наверняка сейчас она смотрит в небо, ее незримые планеты наконец-то открылись взгляду. Он воображал ее волнение, как она зовет мастера Гека выйти посмотреть и как он стонет, что уже разулся.

Языковые машины

21 апреля 13778 года

День прошел в безделье. Дурга рылась в своем корабле, Барыжник копался в руинах Инстаура, хотя прежде и сказал, что там уже искать нечего. «На всякий случай», – объяснил он. Кловис по-прежнему дремал; робот и впрямь почти отрубился.

После волнующего спуска «Альтамиры» неплохо было отдохнуть на солнышке и поваляться в высокой траве среди развалин, оставшихся от гениальных крыс. В заметно обмелевшем озерце плескала рыба.

Дурга хотела узнать, как случилось, что ее вызвали, поэтому она сидела рядом с Ариэлем, покуда тот вытряхивал из памяти события прошлого. Он рассказал про Соваж. Про то, как нашел Альтиссу в ее гробнице (эта история погрузила Дургу в задумчивое молчание). Про меч в камне, который не стал вытаскивать.

Глаза Дурги зажглись.

– Кто-то создает мифы, – пробормотала она. – Зачем?

Ариэль описал свое путешествие, и это заняло весь день, поскольку рассказчик он был никудышный. Наконец мальчик передал слова Кабала: волшебник Мэлори создал Ариэля для драконов, которые разделились.

Дурга ничего не сказала, но ее ноздри затрепетали. Когда Ариэль закончил, она впилась в него глазами:

– До твоих слов я вообще не знала, выполнима ли моя миссия. Лучшей новости я в жизни не слышала. Драконы разделились. Они разделились!

На берегу озерца заквакала лягушка.

Чудесное утро в Айгенграу. По тротуару скачет птичка, сверкая белой грудкой.

Мои разработчики предназначали меня для нескольких задач. Прежде всего, быть надежным хронистом: я создан наблюдать, слушать и честно фиксировать события. Вторая моя функция – быть советчиком: предоставлять объектам доступ к интуиции и опыту предшественников, чтобы их способности суммировались. И наконец, самые амбициозные разработчики надеялись, что мы с моими объектами когда-нибудь образуем новый вид: человека не как индивидуума, а как множество, ходячее говорящее общество.

Мои объекты упорно оставались собой, так что, думаю, разработчики ошиблись.

Теперь я прошу совета у моих собственных накопленных воспоминаний. Я в кафе. Со мною Кейт Белкалис, администратор, Питер Лиденхолл, математик, и Траваньян, последнее светило юриспруденции.

Светило заказало латте с особо пышной пенкой. Я искал Альтиссу, но не нашел. Она ушла еще глубже в туман.

Цель конференции: прояснить для меня загадочные слова Кабала. Драконы разделились, и Ариэль чем-то для них значим.

Кейт Белкалис, как всегда, объявляет повестку дня и задает параметры обсуждения.

– Кабал утверждает, что Ариэль создан в какой-то связи с драконами и что они разделились, – говорит она. – Мы знаем шаблон – меч в камне и так далее. Мэлори пытается сконструировать… что? Персонажа?

– Архетип, – подсказывает Траваньян. – Однако для драконов это как-то немного абстрактно, вам не кажется? Они строят крепости из лунной пыли. Создают чудовищные аватары. Чем их может заинтересовать… литературный штамп?

Питер покачивает свою чашечку эспрессо.

– У меня есть… гипотеза, – произносит он словно между прочим.

При жизни Питера это скромное вступление часто означало, что сейчас он серией ловких маневров распутает казавшуюся неразрешимой проблему кооперации, а то и всего человечества. Давай, Питер!

– Драконы были созданы через много лет после моей смерти, однако некоторые их составляющие мне знакомы, – говорит он. – В мое время у нас были языковые машины. Я использовал их в моделях мира. Я путаю… или драконы отчасти основаны на этой технологии?

– Не путаешь, все так и есть, – отвечает Кейт. – И