Высшее общество - Алекс Хай

— Доброе утро, господа, — он коротко кивнул и взглянул на футляр у меня в руках. — Прошу за мной. Времени немного, по дороге повторим нюансы протокола.

Я перехватил футляр поудобнее, и мы двинулись за Климовым в недра дворца.

— Поклон при входе — тридцать градусов, не глубже, — говорил Климов на ходу, ведя нас по узким служебным коридорам. — Взгляд на переносицу или ухо его императорского величества. Передаёте футляр двумя руками. Говорите только после обращения через господина Сюя. Всё как в прошлый раз, господа, вы уже это проходили.

— Разумеется, — отозвался отец.

— И ещё. — Климов остановился на повороте и понизил голос. — Церемония будет камерной. Его императорское величество не пожелал лишней пышности. Только китайская сторона и мы с господином Барановым. Это хороший знак. Можно сказать, знак доверия со стороны наших гостей. Так что волноваться особо не о чем. Считайте, что вы среди своих.

Я едва не усмехнулся. Ну да, конечно.

Мы свернули в последний раз, поднялись по короткой лестнице — и я понял, куда нас ведут. Двойные двери впереди были мне знакомы.

В Малахитовом зале было всё так же холодно.

Тонны зелёного уральского камня по-прежнему приглушали освещение свет и крали тепло, и казалось, что сам этот зал целиком был выточен из единой глыбы горной породы. Что ж, малахит хотя бы постоянен в своём нелюбезном гостеприимстве.

Зал был обставлен с меньшей пышностью, чем в прошлый раз, да и народу было поменьше. Повелитель Поднебесной явился без многочисленной свиты.

У дальней стены в двух креслах с высокими спинками сидели сам император Поднебесной и его наследник. Справа от императора расположились двое сановников в тёмных одеяниях с вышитыми на груди квадратами рангов. Слева, как и тогда, стоял седой китайский церемониймейстер, а у стены, дожидаясь своего часа, ждал господин Сюй.

От российской стороны присутствовали только граф Баранов и Климов. Министр двора стоял чуть поодаль, заложив руки за спину, и по его виду я понял — он нервничал не меньше нас с отцом.

Сюй поймал мой взгляд и едва заметно кивнул в знак приветствия. С этим человеком было приятно работать. Я успел убедиться, что он не просто переводил слова, а точно передавал смыслы, что было крайне ценно.

Мы с отцом вошли и поклонились, выдерживая рекомендованный угол. Император слегка наклонил голову в ответ.

Я смотрел в его переносицу, как было велено, и оттого видел всё лицо целиком. За прошедшие дни он не изменился — то же гладкое, скуластое лицо почти без следов возраста, те же спокойные тонкие губы, тот же взгляд, в котором читалась воля. Спокойствие горной породы. Уверенность человека, которому не нужно ничего никому доказывать.

Сюй сделал шаг вперёд, и Баранов негромко произнёс:

— Ваше императорское величество, мастера Дома Фаберже доставили заказанный вами дар.

Сюй перевёл. Император чуть шевельнул кистью — жест, означавший дозволение продолжать.

Климов указал нам на низкий столик и отступил. Я опустил на него лаковый футляр и выждал короткую паузу и поднял глаза на отца.

Василий шагнул вперёд.

— Ваше императорское величество, — начал он, и я с облегчением отметил, что голос у него был ровный. Нервозность, мучившая его всю дорогу, исчезла, едва он заговорил о деле. — Дом Фаберже с благодарностью принял ваш заказ и исполнил его в отведённый срок. Мы не дерзнули соперничать с великими работами прошлого — для этого порой нужны годы. Однако мы сделали иное. Мы вложили в эту вещь тепло русской земли и нашу глубочайшую почтительность к женщине, родившей великого государя.

Сюй переводил неспешно и длиннее, чем говорил отец, — китайский язык, судя по всему, требовал больше слов для передачи мысли, да и Сюй, как я уже знал, добавлял положенные обороты учтивости. Император слушал, не отрывая глаз от футляра.

Отец повёл рукой в мою сторону.

— Позвольте моему сыну Александру показать вам итог нашей работы.

Император взглянул на меня — я едва успел отвести взгляд, чтобы не встретиться с ним глазами — и жестом разрешил продемонстрировать изделие.

Я развернул футляр к китайцам, бережно поднял лаковую крышку…

Даже здесь, в холодном свете малахитового зала, оно, казалось, ожило. Сиреневая чароитовая скорлупа с фиолетовыми разводами, золотистые ленты прожилок, перетекающие из секции в секцию единым потоком. Серебряные нити, тонкие, как паутина, держали мозаику воедино, но не спорили с камнем. Тёмно-зелёная нефритовая подставка на трёх изящных ножках подчёркивала сиреневый цвет камня — ровно так, как я задумывал.

Я бережно вынул яйцо из ложа и поднял его на раскрытых ладонях.

— Ваше императорское величество, — произнёс я, и Сюй начал переводить синхронно, вполголоса. — Этот сиреневый камень называется чароитом. Единственное его месторождение во всём мире — Мурунский массив в Сибири. Больше он не встречается нигде на земле. Ни в одной другой стране, ни на одном другом континенте. Российская империя бережёт его — вывоз чароита в необработанном виде запрещён.

Я сделал паузу, давая Сюю перевести. Император слушал внимательно. Один из сановников справа чуть подался вперёд.

— Мы намеренно выбрали именно этот камень, — продолжил я. — Дом Фаберже хотел поднести августейшей матери вашего величества не просто красивую вещь. Мы хотели подарить ей частицу того, чего нет больше нигде в мире. Частицу русской земли.

Сюй перевёл. Я уловил, как при словах «нет больше нигде в мире» что-то едва заметно изменилось в лице императора — короткое, почти неуловимое движение, которое я научился ловить за долгие годы работы с теми, кто умеет держать лицо.

— Позвольте мне продемонстрировать, как яйцо раскрывается.

Я обхватил его ладонями плотнее. Холодный поначалу чароит уже потеплел от моих рук, и я знал — механизм вот-вот сработает. Никель-титановые полоски в основаниях, магнитная защёлка, скрытые платиновые петли. Я мягко надавил пальцами в нужных точках.

Яйцо раскрылось. Без единого щелчка две половинки разошлись, сиреневая скорлупа развернулась, как бутон, — и в открывшейся глубине, на тончайшей золотой цепочке, парила подвеска. Кусок прозрачного медового янтаря, а в нём — застывшая в вечном полёте пчела.

В Малахитовом зале повисла тишина.

Наследник, до того сидевший неподвижно, чуть наклонился вперёд. Один из сановников тихо втянул воздух носом. Сам император не шевельнулся, но я видел — он смотрел на пчелу не отрываясь. Затем сказал что-то переводчику, и Сюй наклонился ко мне:

— Его императорское величество желает взять яйцо в руки. Подайте на двух ладонях, чуть склонившись. Он подойдёт сам.

Император поднялся с кресла и сделал несколько шагов к столику. Вблизи он оказался ещё выше, чем