Девятиэтажка. Часть 3 - Клим Ветров

Он перевёл взгляд на своих. Лица серые от сажи, глаза красные, но щиты сомкнуты. Стоят.

— Левый фланг! Конница! Правый — мечники! — заорал он, перекрывая грохот. — Всем держать строй! Держать, мать вашу!

Барабан не умолкал. И каре, побитое, но не сломленное, готовилось принять удар еще с двух сторон.

Говорят, чудес не бывает. Но когда внезапно подул ветер, Сергей понял: бывают. Ещё как бывают. Сильный, солёный, рванувший со стороны моря, он словно по заказу разорвал дымовую завесу. И в открывшемся просвете, в каких-то ста метрах от берега, он увидел флагман.

Корабль уже развернулся бортом. Весь — от медного носа до транцевой кормы, от ватерлинии до верхушек мачт — он был виден как на ладони. Шесть девятифунтовых бронзовых орудий левого борта смотрели прямо на берег. Сергей видел, как пушкари, крошечные фигурки на фоне огромного корпуса, замерли с фитилями в руках. Видел, как Бородин, стоя на мостике, поднял руку. Видел, как рука опустилась.

И флагман исчез в облаках дыма.

Шесть стволов левого борта ударили одновременно. Грохот был такой, что колыхнулась вода. Огненный веер картечи перепахал берег, как гигантский плуг. Там, где только что крича и размахивая мечами неслось подкрепление, встала стена огня, дыма и летящих во все стороны ошмётков. Людей просто смело, будто их и не было.

Конница, увидев, что стало с пехотой, резко отвернула в сторону. Но передние продолжали наседать. Дав слабину, они навалились с удвоенной силой, рубя по щитам, пытаясь прорваться.

Сергей знал норматив перезарядки бортовых пушек. Он считал про себя — раз, два, три, — и, выждав ровно столько, сколько требовалось, отдал приказ:

— Отход! Бегом!

Каре рвануло назад. Не рассыпаясь, не ломая строй — просто развернулось и понеслось к стене. Норманны замешкались на мгновение — слишком неожиданным был этот рывок. И этого мгновения хватило. Дистанция разорвалась — не на много, на каких-то тридцать шагов. Но для пушкарей на флагмане больше и не требовалось.

Борт корабля вновь окутался дымом шести одновременно ударивших стволов.

Грохот. Свист картечи. И там, где только что бежали норманны, встала стена огня, дыма и кровавых брызг. Передние ряды просто исчезли — их срезало под корень, разорвало на куски. Задние, те, кто уцелел, шарахнулись в стороны. А каре уже втягивалось в ворота.

Сергей вбежал под арку последним. Он обернулся, глядя на усеянный телами берег, на горящие корабли, на отступающих в дыму врагов. И выдохнул, радуясь что все получилось. Да в натяжечку, да, как всегда на тоненького, если бы не ветер, если бы не Бородин, лежать бы ему сейчас на задымленном поле, вповалку с теми, кого они только что перемололи. Повезло. Просто повезло.

Кто-то сунул ему кружку. Он опрокинул в себя воду, даже не глотая, — просто вылил в горло, чувствуя, как холодная струя прокатывается по пищеводу. Кружка опустела. Он вернул её, и огляделся.

Вокруг суетились. Раненых оттаскивали к стене, укладывали прямо на землю, на расстеленные плащи. Андрей-медик, перемазанный кровью, склонился над щитоносцем, которому рассекло плечо, и быстро, без лишних слов, накладывал шов. Рядом перевязывали другого — тому пробили бедро, и он, сцепив зубы, смотрел в небо, пока его товарищ затягивал бинт.

Победа, да. Маленький фрагмент сражения остался позади, но штурм продолжался. Грохотали пушки, горел огонь, и ветер, так удачно дунувший минуту назад, снова переменился. Дым опять пополз на посад, застилая глаза, забивая горло. Сергей зашагал в подъему наверх, привычным жестом потянулся к рации на плече, и выругался сквозь зубы. Рация была разбита. Он даже не заметил, когда. И без того средств связи в обрез, а теперь их стало ещё меньше.

Поднявшись на крышу он первым делом глянул на степь.

Дым мешал, но в просветах, когда ветер на секунду разрывал пелену, картина открывалась одна и та же. Всё пространство перед восточной стеной было усеяно телами. Люди, лошади, обломки копий, рваные знамёна — всё смешалось в один сплошной ковёр. Сколько их — он не знал. Тысяча, две. Много. Невероятно много.

Но нападающих это не останавливало. Потеряв передние сотни, они разворачивались, сбивались в новые кучи и снова бросались на стены. С каждым разом они подходили всё ближе, и каждый раз их встречал огонь.

Пушки на стенах ревели не переставая. Картечь выкашивала целые ряды, и там, где только что неслись всадники, оставались лишь груды тел. Башни и доты плевались огнём и дымом: пищали и мушкеты били с верхних площадок, лучники — с нижних, и ни одна стрела, ни одна пуля не пропадали даром.

Скорее всего, никакой координации с норманнами у кочевников не было. Они ориентировались на дым — горит, значит, дело идёт. Пожары в порту, горящие корабли, чёрные столбы над посадом — всё это говорило им: крепость гибнет, надо только нажать. И они жали. Снова и снова, без оглядки на потери. Самоубийственная тактика, но в их положении она была единственно возможной. Они не умели отступать — только накатывать, как волны на скалы.

Досмотрев до момента, когда очередная волна напоролась на пушки и, огрызаясь, отвернула, Сергей перешёл к противоположному парапету.

Зрелище здесь было плачевное. Весь порт, от западного склона до дальнего мыса, был охвачен огнём. Горело всё, что могло гореть: остовы дромонов и драккаров, вытащенные на песок галеры норманнов, дощатые причалы и дебаркадеры, пакгаузы у воды. Даже вода в бухте, казалось, горела — радужные пятна горящей смолы плавали на поверхности, шипя и пуская чёрный дым.

Рыбацкий посёлок, прилепившийся к западному склону, пылал, во все стороны расплескиваясь пламенем. Дома и сараи, крытые камышом, вспыхивали один за другим, как спички. Гостевой дом, с которого начался пожар, уже рухнул, и на его месте чернела груда обугленных брёвен. Казармы у восточного склона ещё держались, но крыша на них прогорела, и огонь лизал стены изнутри.

Только бетонные форты стояли нетронутыми, равнодушно взирая на пожар амбразурами, и пламя, подступавшее к их подножиям, бессильно точило камень. Всё, что могло сгореть, сгорело. Всё, что не могло, — стояло.

Сергей насчитал полтора десятка кораблей, уцелевших после пожара. Они отошли мористее, туда, где огонь не мог перекинуться, и теперь покачивались на якорях в облаке дыма. Флагман, закончив с конницей на берегу, подтянулся ближе к дебаркадерам и методично, без спешки, расстреливал норманнов, что ещё отбивались возле своих галер. Одиночные выстрелы — редкие, прицельные, — добивали тех, кто