Пока цветёт Сакура - Алекс Крэйтон

обращаясь уже не столько к Кадзуо, сколько к самому Дмитрию, хотя тот и не мог понять слов без перевода. — Дай этому человеку землекопов, сколько потребуется. И найди среди моих людей тех, кто повоевал достаточно, чтобы понимать, как устроить такие ловушки без вреда для собственных воинов, — тех, кто сможет отличить место, удобное для засады, от места, где такая засада окажется бесполезной тратой сил. Пусть Дзимитори укажет, где копать туннели и где ставить ловушки, а твои люди проследят, чтобы всё было исполнено правильно и в тайне.

Феррейра, переводя эти слова Дмитрию, не смог сдержать лёгкой, удивлённой улыбки.

— Кажется, — сказал он тихо, чуть наклонившись к самому уху Дмитрия, — ты только что придумал для этой страны нечто такое, чего здесь прежде не видели ни в одной войне, за всю её историю. Не знаю, гордиться тебе этим или бояться, но, во всяком случае, ты сумел удивить человека, которого удивить непросто.

Дмитрий, глядя вслед удаляющемуся по тропе даймё, чувствовал, как в груди у него шевелится странная, двойственная смесь чувств — гордости мастера, чей замысел одобрен и принят к исполнению, и смутной, неясной тревоги человека, который, сам того не желая, начинает менять ход событий в мире, где ему изначально было отведено лишь место наблюдателя, случайно занесённого сюда волей непонятно какой судьбы. Но раздумывать об этом было уже некогда: назавтра, едва рассвело, к ущелью потянулись первые землекопы с лопатами и корзинами для выемки земли, а следом за ними — несколько суровых, немолодых уже самураев, чьи лица, изборождённые старыми шрамами, красноречивее любых слов говорили о том, что повидать им довелось немало настоящих сражений, и что задача устроить смертоносную ловушку в родной, знакомой с детства земле не станет для них чем-то новым или пугающим — лишь ещё одним, пусть и необычным, способом послужить своему господину.

Глава 14

В предчувствие грозы

Работы в ущелье не останавливались уже вторую неделю, и время для Дмитрия слилось в одну сплошную, лишённую границ полосу — рассвет отличался от заката разве что цветом неба, а не сменой занятий. Землекопы копали, плотники тесали брёвна. Когда солнце садилось за гряду холмов, работа не замирала: на вбитых в землю шестах развешивали просмоленные факелы, и в их неровном, дрожащем свете ущелье превращалось в подобие преисподней — чёрные фигуры людей, орудующих лопатами и топорами, длинные, пляшущие тени на скалах, запах гари и свежей земли, смешанный с хвойным духом распиленной сосны. Сигэнори распорядился недвусмысленно: пока работа не завершена, она не должна прерываться ни на час. Работников делили на смены по десять-двенадцать часов в каждой, и едва одна партия, шатаясь от усталости, покидала ущелье, ей на смену тут же заступала другая, свежая, только что поднявшаяся из окрестных деревень. Только сам Дмитрий, единственный, кто знал общий план всех трёх линий обороны и всех скрытых ловушек между ними, не мог позволить себе такой роскоши — сменщика у него не было и быть не могло, и потому спал он теперь урывками, по три-четыре часа за ночь, чаще всего прямо на месте, в невысоком холщовом шатре, поставленном для него в стороне от основной стройки, у самого подножия скалы, откуда были видны сразу обе нижние линии укреплений.

Шатёр этот появился на третий день после начала масштабных работ, когда Хаттори Кадзуо, заметив, что чужестранец уже вторые сутки не покидает ущелье, коротко распорядился — и уже к вечеру того же дня несколько плотников, оторванные ненадолго от основной стройки, поставили у скалы лёгкий, но крепкий каркас, обтянутый плотной, вощёной тканью, непроницаемой для дождя. Внутри — циновка, тонкое одеяло, низкий столик для чертежей и небольшая масляная лампа, которую Дмитрий, возвращаясь под утро с обхода, зажигал, чтобы в последний раз, уже сквозь дрёму, свериться со своими схемами. Рядом, под отдельным навесом, была устроена и его личная кухня — сюда Мидори теперь не приходила, слишком далеко было от деревни, и её заменила молодая крестьянка по имени Юки, приставленная старостой специально для того, чтобы готовить чужестранцу отдельно от общего котла. Сигэнори распорядился на этот счёт лично, через Кадзуо: мастер должен есть не то, что достаётся простым землекопам, а сытную, привычную ему пищу, как они говорили: истощённая недоеданием голова хуже считает шаги и углы. Впрочем всем, кто участвовал в создании защитных сооружений по приказу даймё выдавалась усиленная пайка еды, потому что обессиленный от плохого питания работник, будет хуже махать топором и рыть землю. Дмитрий же впервые за всё время пребывания здесь в своей миске, помимо риса и рыбы, начал обнаруживать настоящее мясо: то куски дичи, добытой по особому разрешению Кадзуо на ближайших склонах, то птица — жёсткая, жилистая, но всё же курятина, зажаренная на углях с тем же кунжутным маслом, к которому он уже успел привыкнуть. Юки, застенчивая, немногословная девушка лет двадцати, приносила ему еду прямо в ущелье, туда, где он в это время находился, и, дождавшись, пока он поест хоть немного, забирала пустую посуду и уходила, кланяясь, — Дмитрий, признаться, чаще всего съедал едва половину принесённого, слишком уставший, чтобы по-настоящему чувствовать голод, а не просто механически заталкивать в себя пищу, как заталкивают дрова в печь, чтобы она не погасла.

Первая линия обороны — та самая, что перекрывала ущелье в самом узком его месте, — была почти завершена. Двойной частокол из заострённых сосновых брёвен, вкопанных на две трети своей длины и наклонённых навстречу нападающим под углом, который Дмитрий на глаз определил градусов в пятнадцать, чтобы штурмовые лестницы и приставные жерди соскальзывали с гладкой, ошкуренной поверхности брёвен, не находя опоры, — этот частокол тянулся теперь сплошной стеной поперёк всего ущелья, от одного скалистого склона до другого, и был высотой в два человеческих роста, считая от дна вырытого перед ним рва. Сам ров, глубиной около полутора метров и такой же примерно ширины, был уже почти выкопан, и Дмитрий, обходя его края, лично указывал, где именно вбивать заострённые колья, которые предстояло замаскировать тонким слоем веток, соломы и сверху присыпать землёй, — так, чтобы неосторожный воин, прыгнувший вперёд, обнаружил ложное дно там, где ожидал твёрдую землю. За частоколом, изнутри, был устроен узкий боевой ход — приподнятая над землёй на невысоких сваях дощатая дорожка, по которой защитники могли перемещаться вдоль всей линии обороны, стреляя через специально прорубленные щели-бойницы, расположенные достаточно низко, чтобы бить по ногам и корпусу штурмующих, но