Пока цветёт Сакура - Алекс Крэйтон

стеснение, он уступил её настойчивым просьбам и ко всему прочему она теперь ещё и тёрла его жёсткой мочалкой, смывая ковшиком с него грязь и пот, пока он сидел на низком табурете, смущаясь своей наготы и тем обстоятельством, что его моет красивая, молодая девушка, а он от неловкости момента не знал куда деть руки, прикрывая ими своё причинное место, чем вызывал у неё озорную улыбку. Остальные же работники — землекопы, плотники, кобики, — как и подобало людям их положения, довольствовались куда более скромным омовением: горным ручьём, что бежал вдоль всего ущелья, разбиваясь на мелкие, прозрачные заводи, где после долгого трудового дня собиралась целая толпа полуголых, продрогших от вечерней прохлады мужчин, окатывающих себя ледяной водой с шумными вздохами и смехом, — Дмитрий не раз наблюдал за этой картиной со стороны, испытывая одновременно и жалость к их спартанской доле, и невольную вину за то, что сам он, по прихоти даймё, был избавлен от подобных лишений. Именно в один из таких вечеров, когда Дмитрий, отмывшись, поужинав и переодевшись в чистое кимоно, сидел у входа в свой шатёр, вытянув гудящие от усталости ноги, к нему в сопровождении двух факельщиков подошёл отец Феррейра — не в обычный свой визит, а с явным намерением передать нечто важное, судя по тому, с каким лукавым, чуть смущённым выражением лица он приблизился.

— Дзимитори, — начал он, присаживаясь напротив на низкий чурбак, — у меня к тебе сегодня довольно необычное поручение от самого Сигэнори-сама. Признаться, я долго думал, как бы половчее это тебе передать, потому что в устах священника подобные вещи звучат немного… неловко.

Дмитрий, откинувшись назад и опираясь спиной на кол шатра, приподнял бровь.

— Звучит интригующе, святой отец. Выкладывайте уже, что бы это ни было.

Феррейра откашлялся, поправил чётки в руке, будто ища в этом привычном жесте опору для дальнейших слов, и заговорил, тщательно подбирая английские выражения:

— Даймё спрашивает — через меня, разумеется, — как давно у тебя не было, как это говорят здесь… «скрещивания ног»?

Дмитрий на мгновение замер, не понимая смысла сказанного, и, нахмурившись, переспросил:

— Чего-чего у меня не было?

— Скрещивания ног, — терпеливо повторил Феррейра, и в его светлых глазах мелькнула сдержанная усмешка. — Это местное выражение, Дзимитори. Здесь, в Японии, к телесному здоровью мужчины относятся куда серьёзнее и, я бы сказал, куда откровеннее, чем у нас в Европе. Местные лекари убеждены, что долгое воздержание от близости с женщиной вредит не только настроению мужчины, но и самому его телу — ослабляет кровь, портит сон, лишает силы рук и ясности ума. А ты, как понимает Сигэнори-сама, вот уже который месяц живёшь один, без жены, без всякой женской заботы в этом смысле, да ещё и работаешь на износ, с рассвета до глубокой ночи. Даймё беспокоится, что такое воздержание, наложенное на тяжкий труд, может подорвать твои силы прежде, чем ты завершишь начатое дело.

Дмитрий, услышав наконец разъяснение, не удержался и хрипло, устало рассмеялся — впервые за последние несколько дней.

— Вот оно что, — покачал он головой. — Признаться, я решил было, что речь о каком-то местном воинском искусстве, о котором я не слыхал.

— В некотором роде это тоже искусство, — с невозмутимым видом ответил Феррейра, хотя в уголках его губ пряталась улыбка. — Так вот, продолжая мысль даймё: если ты пожелаешь, ты можешь этим же вечером воспользоваться обществом девушки Юки, той самой, что готовит тебе еду и какая насколько мне известно, даже моет тебя. Даймё уже осведомился на этот счёт — она не замужем, и, по его словам, будет только рада разделить с тобой ложе, без всякого принуждения с чьей-либо стороны. Здесь это не считается зазорным, Дзимитори, ни для неё, ни для тебя, — скорее наоборот, отказ от подобной заботы о собственном мужском здоровье здесь сочли бы странностью, если не сказать неблагодарностью в ответ на щедрость господина.

Дмитрий помолчал, обдумывая услышанное. Будь это предложено ему при иных обстоятельствах — скажем, месяц назад, когда тело его ещё не привыкло к здешним нагрузкам, или, чего доброго, ещё в той, прежней жизни, — он, возможно, и не отказался бы от подобного знака внимания. Юки, застенчивая, тихая девушка с гладкой, ещё по-девичьи округлой линией плеч, действительно была по-своему миловидна, и он не раз ловил себя на мысли, что взгляд его порой задерживается на ней дольше, чем позволяли приличия. Но сейчас, ощущая, как каждая мышца тела гудит от многочасовой работы, как веки сами собой слипаются от усталости, он почувствовал не влечение, а лишь новую, добавочную тяжесть — ещё одну обязанность, требующую сил, которых у него попросту не осталось.

— Передайте Сигэнори-сама мою искреннюю благодарность за заботу, — сказал он наконец, тщательно подбирая слова, чтобы не показаться неблагодарным. — Скажите, что я тронут его вниманием и обязательно воспользуюсь его щедрым предложением, — но чуть позже, святой отец. Когда мы выйдем на финишную прямую в этом строительстве. Сейчас же я так вымотан, что, боюсь, не смог бы оказать бедной девушке достойного внимания, а это было бы для неё скорее обидой, чем радостью.

Феррейра, выслушав этот ответ, понимающе кивнул и, поднимаясь с чурбака, добавил с лёгкой отеческой улыбкой:

— Разумный ответ, Дзимитори. Я передам его в точности так, как ты сказал, и уверен, даймё воспримет это с пониманием — он ценит в людях не только силу, но и трезвый расчёт, а откладывать удовольствие ради дела здесь считается достоинством не меньшим, чем воинская доблесть.

Он ушёл, а Дмитрий ещё долго сидел у входа в шатёр, глядя на далёкие звёзды, проступавшие сквозь редеющие облака, и думал о том, насколько же чуждым, но вместе с тем по-своему логичным было устройство этого мира — мира, где забота властителя о своём мастере простиралась вплоть до таких интимных материй, и где сама эта забота воспринималась как нечто естественное, не требующее ни смущения, ни особых объяснений.

Тем временем в добрых тридцати верстах к западу от южного ущелья, за грядой невысоких, поросших лесом гор, лежали земли соседнего клана Такаги — владения не такие обширные и не такие богатые, как провинция Сакакибары, но зато граничившие с ней на протяжении многих ри вдоль извилистой линии старых межевых столбов, что делало соседство это давним источником взаимной настороженности, время от времени вспыхивавшей то мелкими земельными тяжбами, то и вовсе открытыми, хоть и недолгими,