Искупление - Андрей Алексеевич Панченко

Аэродром ожил мгновенно. Большая часть бойцов, а точнее все кроме охраны на постах, бросилась к полосе. Быстро, но без излишней суеты. Тут всё явно происходило по давно отработанной схеме. Каждый знал, что делать. Основная часть солдат УНИТА начала растаскивать в стороны маскировку, освобождая центральную часть полосы. Другие поджигали сложенный ещё днём хворост. Через минуту над аэродромом поднялись два густых столба дыма, а затем вспыхнули ещё несколько костров, обозначая начало и конец взлётной полосы.

Закончив расчистку, никто из бойцов не вернулся назад, они остались на своих местах. Они ждали, когда он сядет, чтобы сразу же вернуть маскировку на место. Полоса должна была оставаться открытой ровно столько времени, сколько необходимо одному борту на посадку.

Гул становился всё громче. Наконец в темноте мелькнули два тусклых посадочных огня. Самолёт появился неожиданно низко, словно вынырнул прямо из ночи. Старый, знакомый силуэт трудно было перепутать с чем-либо другим. DC-3, «Дакота». Она прошла над верхушками акаций, мягко коснулась земли сначала основными стойками, затем опустила хвостовое колесо и, подпрыгнув на неровностях полосы, покатилась к стоянке. Доехав до конца полосы самолет лихо развернулся на месте, заняв положение для взлёта. Двигатели продолжали работать.

Едва самолёт остановился, вокруг него началось быстрое, но удивительно спокойное движение. Под колеса самолета тут же сунули колодки, к машине подкатили топливный грузовик, двое механиков сразу размотали заправочный шланг. Из грузовой двери начали выгружать деревянные ящики, несколько мешков и металлические контейнеры. Всё делалось без лишних разговоров. Было видно, что подобные рейсы здесь не редкость. И почти одновременно люди, расчистившие полосу, снова принялись затаскивать на неё ветки. Костры один за другим тушили землёй и зелёными ветками. Через несколько минут аэродром снова почти растворился в окружающем буше, но бригада расчистки осталась на месте. Это означало только одно. Самолёт долго здесь стоять не собирался. Я перевёл взгляд на грузовик с горючим. Шланг уже исчез в заливной горловине крыла. Значит, сейчас идёт дозаправка.

Позади меня раздалась команда. Двое охранников побежали к хижине, где держали геологов. Через минуту дверь распахнулась. Пленных начали выводить наружу. Никто не строил их в колонну для долгого ожидания. Им сразу приказали брать вещи. Громов в этот раз шел сам. Руденко помог Семёнову. Волкова крепче прижала к груди свой маленький узелок.

Я почувствовал, как внутри у меня всё сжалось будто пружина. Выходит, мы не собирались ночевать на аэродроме. Как только «Дакоту» заправят и закончат выгрузку привезённого груза, геологов сразу посадят в самолёт. А значит, влетать мы будем всего через несколько минут.

Я глубоко вдохнул и повернулся к переводчику.

— Ну что, раз обещали, выполняйте.

Он вопросительно поднял брови.

— Что именно?

— Бутылку бренди. Перед полётом.

Питер, стоявший рядом, рассмеялся.

— Неужели действительно боитесь летать?

Я пожал плечами.

— В Афганистане каждый вылет заканчивался одинаково: либо по тебе стреляют, либо ты думаешь, откуда сейчас начнут стрелять. И так два года. Так что летать я действительно не люблю, а бренди успокаивает нервы.

Йохан хлопнул меня по плечу.

— Я же говорил. Выпейте — и полёт станет короче.

Переводчик покачал головой, усмехнулся и направился к одному из ящиков, стоявших возле хижины. Через минуту он вернулся с полной бутылкой бренди.

— Только без фанатизма. Вы должны быть в форме, когда мы прилетим к Джамбе.

Я забрал бутылку и демонстративно сделал большой глоток прямо из горлышка.

— Теперь жить стало веселее.

На самом деле бренди проглотил я с трудом. Эта бутылка была нужна совсем для другого. Теперь у меня в руке было хоть какое-то оружие. И маскировка, для отвлечения внимания. Если через несколько минут мне придётся действовать, окружающие должны видеть не сосредоточенного человека, а расслабленного мужика, который перед полётом решил для храбрости приложиться к бутылке.

Я снова посмотрел в сторону самолёта. Геологи уже подходили к открытой грузовой двери. Их почти не досматривали. Один за другим они исчезали внутри фюзеляжа. Громову помог подняться Руденко, остальные поднимались по трапу сами. Я машинально начал считать. Девятнадцать. Все. Но дальше произошло то, чего я не ожидал.

Следом к самолёту направились мы. Питер, Йохан, переводчик, офицер контрразведки и я. Больше никто. Я быстро огляделся. Остальные бойцы УНИТА даже не двинулись с места. Одни продолжали стоять возле полосы, другие оставались на постах, несколько человек помогали переносить привезенные «Дакотой» грузы дальше в буш. Никто не собирался лететь.

Сердце забилось чаще. Неужели всё настолько просто? Я и девятнадцать геологов против четырёх вооружённых сопровождающих. У переводчика не было с собой оружия, и я его пока за противника не считал. Даже если экипаж окажет сопротивление, численное превосходство будет на нашей стороне. Главное — добраться до оружия и действовать неожиданно. Никто не будет ожидать нападения в воздухе. Захват самолета настолько не реалистичный сценарий побега, что большинство людей его даже в серьёз рассматривать не будет.

Мы тоже поднялись по трапу. Офицер контрразведки и Йохан заняли места возле кабины пилотов, а я, Питер и переводчик уселись в хвосте. Все заняли свои места и пристегнулись, однако даже через десять минут самолет не взлетел. Двигатели продолжали работать, самолёт был полностью заправлен, груз давно выгружен, геологи уже внутри, экипаж был в своей кабине, но машина стояла на месте. Я повернулся к переводчику.

— Чего ждём?

Он посмотрел на часы.

— Ещё немного.

— Что значит немного?

— Минут двадцать.

— Зачем?

Он ответил совершенно спокойно, будто речь шла о самой обычной вещи.

— К аэродрому подходит группа южноафриканских командос. Их тоже нужно доставить в Джамбу.

Я почувствовал, как внутри всё оборвалось.

— Сколько человек?

— Восемь. Может быть, десять. Точно не знаю.

Питер кивнул.

— Они должны были прийти раньше, но задержались в буше.

Я медленно перевёл взгляд на тёмную дорогу, уходившую к югу. Вот почему здесь почти не было охраны. Она им просто была не нужна. Через двадцать минут возле самолёта окажется ещё отделение отлично подготовленных бойцов. После этого никакого захвата уже не получится. Ни на земле, ни в воздухе. Я сделал ещё один глоток бренди, словно действительно собирался успокоить нервы. На самом деле в голове уже оставалась только одна мысль. Ждать больше нельзя, если действовать, то прямо сейчас.

Я ещё раз поднёс бутылку к губам, сделал вид, что отпил, и, не торопясь, посмотрел в ближайший иллюминатор. Возле самолёта никого не было. Заправочный шланг уже