Чубчик кучерявый - Анатолий Федорович Дроздов

Молодые мамочки везли в колясках деток, спешили по своим делам прохожие. Здесь никто не думал о каких-то монстрах, которые бегут или летят из леса, чтобы жрать людей и скот. Здесь их не опасались. На молодого офицера с медалью на груди заинтересованно поглядывали девушки в салоне, но он не замечал их взглядов…

Почтовый ящик оказался пуст. Не удивительно: из Савичей Сергей отправил заявление в домоуправление, в котором сообщил, что призван на действительную службу в армии, и попросил не начислять квартплату. К заявлению он приложил справку от командира батальона. Такую же направил председателю жилищного кооператива, чтобы за просроченные выплаты по кредиту не предпринимали мер. Вернется в Минск — внесет всю сумму сразу. Похоже, что дошло…

Квартира встретила духотой и спертым воздухом. Здесь ничего не изменилось с того дня, как он ушел на службу, разве что добавилось немного пыли. Сергей открыл окна на кухне и в комнате, чтобы проветрить, раскрыл свой вещмешок и выложил на столешницу жестяные банки и полбуханки хлеба. Готовить не хотелось, поэтому поставил только чайник. Поел, помыл посуду и занялся уборкой. Под музыку из радиоточки закончил это дело, принял ванну (как не хватало этого на службе!) и завалился спать. Завтра он отправится за деньгами.

«Мы с тобой не станем грабить, — рассказывал дядя Жора. — Ни людей, ни государство. Есть клады, от которых никакого толку. Человек припрятал бумажные купюры, проходит время — и они теряют ценность. Другие времена, другие деньги, а эти, когда их наконец найдут, то просто выбросят. Так почему бы не воспользоваться?»

«Чьи это деньги?»

«Директора магазина. Он занимался махинациями, и в результате сел на десять лет. В колонии умер — сдало сердце. Деньги спрятал в доме дальней родственницы в деревне неподалеку от столицы. В милиции о ней не знали, и денег у старушки не искали. Так со временем и пропали».

«А родственница»?

«Умерла недавно, ей было много лет. Директору магазина приходилось тетей, двоюродной. Она о деньгах ничего не знала, их спрятали втайне от нее. Дом стоит пустой, где клад лежит, покажет сам директор».

«С чего он так расщедрился»?

«Хочет взглянуть на те места. Он в этом доме вырос. Послевоенный сирота, его воспитывала тетка. Он о ней не забывал и навещал частенько, помогал материально. Сентиментальным был. Поскольку изъятие клада никак не повлияет на историю, то сделать это можно. Не возражаешь?»

«Да».

На следующее утро Сергей поехал на вокзал и сел там в электричку. Оделся неприметно — обычный дачник, в потрепанной штормовке, кедах, с сумкой на ремне. На нужной остановке он вышел и, не заходя в деревню по главной улице, обошел ее с околицы. Его вел дух директора. Периодически он восклицал: «Здесь мы подрались с Колькой, и я ему накостылял. А вот этой тропкой мы ходили ловить рыбу на ручей. Как заросла!..» Сергея это раздражало, но он молчал. Пусть выскажется, лишь бы вывел к дому и показал, где клад.

Директор вывел. Старенькая хатка стояла в переулке вдалеке от главной улицы. Сразу было видно, что в доме не живут — двор зарос травой. Сергей с трудом открыл калитку, она распахивалась внутрь. На двери дома висел слегка заржавленный замок. «Нам туда не надо, — раздался голос в голове, — ищи сортир на огороде».

Сергей нашел. Сортир — обычная будка, склоченная из досок, примыкал к торцу сарая. Сергей вошел в кабинку. «Сдвинь доску возле потолка, — подсказывал директор, — вот эту, справа». Сергей и сдвинул. За доской оказалась ниша, выдолбленная в стене сарая, а в ней — большой пакет, завернутый в газету. Сергей забрал его и бросил в сумку, доску вернул на место. «Все?» — поинтересовался у директора. «Да, — пришло в ответ. — Там тридцать тысяч. Пересчитывать не будешь?» «Дома посчитаю», — сказал Сергей. «Как хочешь, — в голове вздохнули. — Владей. Эх, лучше бы я их пропил!»

Сергей на это не ответил, закрыл дверь сортира и вышел с огорода. И тут же замер: посреди двора стояла старушенция и пристально смотрела на него. «Соседка, баба Лена, — раздалось в голове. — Поганая бабуля!»

— Здравствуйте, — сказал Сергей. — Вы Клавдия Ивановна?

— Елена Тимофеевна, — ответила старушка. — Клавка померла в апреле. А ты кто будешь и что тут делаешь?

— Я — Костя, — сообщил Сергей. — Пришел проведать Клавдию Ивановну и передать ей весточку от родственника. Не знал, что умерла.

— Какого родственника?

— Ивана Николаевича, племянника ее.

— А, Ваньки, — старушенция поморщилась. — Ворюги этого. Его же посадили.

— Он и сейчас на зоне, а я откинулся, он попросил заехать и проведать тетушку, а после отписать ему, как тут она. Придется сообщить, что умерла.

Сергей вздохнул.

— На огороде что ты делал? — не отставала старушенция.

— В сортир зашел, живот скрутило. Не валить же кучу на улице?

— И ничего не брал?

— А что там можно взять? — Сергей невольно разозлился. — Говно в сортире? А на огороде лишь бурьян растет. С чего так наезжаете, мамаша? Ну прямь ментовский опер! Я не по этой масти, сидел по хулиганке, год мне дали.

— Подрался что ли?

— Да.

— Наверное, из-за девки?

— Из-за нее, — Сергей вздохнул.

— Какие же вы дурные! — сказала старушенция. — Нашел из-за кого в тюрьму садиться. Тут этого добра… Ладно, не обижайся, хлопчик. Я была в огороде, смотрю: во дворе у Клавки ходит какой-то стриженный. Подумала, что вор. Хочешь, отведу на кладбище и покажу ее могилку?

— Я ей не родственник, Елена Тимофеевна, — крутнул он головой. — Зашел, узнал, что умерла, теперь поеду по своим делам. Бывайте!

Сергей решительно направился к калитке. Выйдя на улицу, пошел обратно. На станции дождался электрички, поднялся в вагон и сел на лавку. Раздался сигнал, и поезд тронулся.

«Как успехи? — поинтересовался дядя Жора. — Забрал бабло?»

«Да. Противно было: будто бы украл. Еще эта бабуля! Мисс Марпл[2] местного разлива…»

«Ты от нее неплохо отбрехался, — одобрил дядя Жора. — Молодец! Можешь играть в театре, — он хохотнул. — Откуда столь глубокие познания в повадках зэков?»

«Когда работал на заводе, их к нам в цех устраивала милиция, чтобы не нарушали безобразия и трудились на благо общества. Работнички были еще те, но потрындеть любили. Там поневоле наберешься».

«Понятно. Ты, Сергей,