Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

Дверь была утоплена в дальнюю стену, и мимо нее нельзя было пройти взглядом. Зеленый мрамор, темный, глубокого тона, полотно выше Семы на три головы. Но ни ручки, ни петель снаружи. Посередине, на высоте пояса, единственная скважина: крест с четырьмя ровными лучами, каждый в ноготь длиной.

О том, как ее пытались брать до нас, рассказывал пол. У стены лежал лом с завернутым в сторону носком, рядом зубило со сбитой в гриб головкой и два сломанных полотна по камню. Сам мрамор был чист. Ни царапины, ни даже матового пятна там, где по камню били.

— Оставил как было, — сказал Гельс. — Чтобы вы видели, что мы уже пробовали и чем кончилось.

— Впечатляет.

Ася подошла к двери первой. Постояла. Приложила ладонь к мрамору и повела ею вдоль косяка. Потом присела и тронула пол у порога.

— Колдовства нет, — сказала она. — Совсем. Ни на двери, ни на стене. Это не по моей части, Петр. Чистая работа вашего брата.

— Уже легче. — Я снял пиджак и отдал его Семе. — Значит, разберемся.

Я сел перед скважиной на принесенный табурет и надел перстень. Замок открывался мне не сразу, слоями, и чем дальше, тем больше я уважал создателя.

Внутри двери, вокруг скважины, лежали десятки контуров, переплетенных без всякого видимого порядка. Ключ, входя в крест, должен был замкнуть их в единственно верной последовательности, и тогда полотно освобождалось. Форму родного ключа можно было даже не угадывать: отмычке достаточно нести на себе те же замыкающие дорожки.

Плохая новость ждала глубже. Часть линий уходила от скважины в толщу полотна, на ладонь и дальше, и там растворялась для меня в камне. Перстень давал мне слышать тоньше всех известных мне инструментов, но и у него был предел. То есть оставалось лишь перебирать вариации.

Сема принес из экипажа струбцины и ящик заготовок, мы собрали походный верстак из козел и досок, Ася села рядом с журналом. А дальше пошла работа, на которую со стороны смотреть было откровенно скучно.

Я гравировал на латунной заготовке очередную комбинацию дорожек и вставлял крест в скважину. Слушал, как отзываются контуры. Вынимал, стирал разметку, резал следующую. Ася вела счет и записывала за мной, какие связки отозвались, а какие молчали, чтобы не ходить по кругу.

К полудню я разобрал все самые ожидаемые комбинации. Тогда же Сема спустился с судками от поварихи Гельса и поставил их на дальний край верстака.

— Есть будете или так и будете сидеть?

— Потом.

— Потом оно холодное станет, — сказал он, но судки не тронул и дальше стоял за моим плечом, подавая заготовки по счету Аси.

К четырем часам список Аси занимал шесть страниц. На сороковой заготовке я решил первый из спорных контуров. На шестьдесят третьей — второй.

— Свет, — время от времени говорил я, и Сема молча переставлял фонарь.

Когда наверху погас день, спина у меня не разгибалась, а глаза видели дорожки даже на изнанке век. Я вынул последнюю заготовку, стер разметку и признал вслух то, что было ясно уже час:

— На сегодня все. Остальные завтра.

За ужином Гельс дождался, пока унесут суп, и поинтересовался, наконец, результатом.

— Извините, но нужно еще время, — развел я руками.

— О, не извиняйтесь, — он погрозил мне пальцем. — Вы работаете не покладая рук, как я могу просить большего?

Засыпая, я по привычке потянулся сказать об этом Лавке, наткнулся на молчащие часы и сказал в потолок, одними губами. Пусть остается должна мне разговор.

Второй день начался там же, где кончился первый: табурет, скважина, счет Аси. С утра, кажется, продолжая думать о замке даже во сне, я придумал, что если глубинные связки подчиняются той же логике, что и внешние, то перебирать надо не все сочетания подряд, а семьи похожих.

Дело пошло быстрее. К одиннадцати отозвалась третья связка. К часу, после перерыва на судки, которые Сема на этот раз молча поставил передо мной и стоял рядом, пока я не поел, четвертая.

Оставалось еще около двух десятков линий, но которые мне нужно было перебрать между собой, но с каждым правильным сочетанием количество комбинаций уменьшалось вдвое, поэтому в пятом часу пополудни очередной латунный крест вошел в скважину, и я услышал, как глубоко в полотне, одна за другой, мягко легли на место все связки разом.

В мраморе что-то провернулось с долгим сытым звуком. Дверь дрогнула.

— Ася. Зови хозяина.

Глава 16

Гельс спустился через три минуты, на ходу застегивая сюртук. Я взялся за кромку полотна и потянул. Дверь шла тяжело, всем своим весом, но шла, и из открывшейся щели потянуло холодом и затхлостью, стоялым воздухом, который не двигался очень давно.

За дверью не было ни комнаты, ни сокровищницы. За ней начинался коридор: темный, ровный, в ширину на троих, и уходил он вперед и вниз, под пологим углом, дальше, чем доставал свет наших фонарей.

С минуту мы стояли молча. Сема присвистнул. Ася сжала мою руку выше локтя и тут же отпустила. Гельс шагнул к порогу и заглянул в темноту, не переступая ее.

— Признаюсь, — сказал он наконец, — я готовился к кладовой с фамильным серебром. Господин Воронов, я намерен пройти по этому коридору сегодня же. Вы составите мне компанию? Разумеется, это уже отдельная работа и отдельный счет.

— Составим. Но с условием: первыми идем я и Ася. Я слушаю магию, она колдовство. Если там за сто лет никого не было, это не значит, что нас там не ждут.

— Принято.

Собрались быстро. Гельс взял с раскопа шестерых рабочих постарше и посерьезнее, всем раздали фонари, старшему из рабочих достался еще и лом, с которым тот, судя по хватке, умел обращаться. Всего нас набралось десять человек. У самого порога Гельс остановился, обернулся на дверь и распорядился подпереть ее еще одним ломом: запираться за нами она не собиралась, но проверять это на себе никому не хотелось.

Шли медленно. Я слушал перстнем не переставая и через каждые десять шагов касался стены. Ася шла по другой стороне и время от времени опускала ладонь к полу.

Стены здесь были уже не зеленые: белый мрамор с зелеными жилами, отполированный, гладкий, стыки плит подогнаны так, что ноготь не цеплялся. Такую отделку я видел в лучших домах