Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

Усмешка ушла, он выпрямился, и заговорил другим голосом.

— За вором никто не стоит, господин Воронов, потому что стоять не за кем: службе ваш провал не нужен, служба в любом исходе в выигрыше. Но обвинение вы выдвинули серьезное. Чем оно подкреплено, кроме пропажи?

— Кроме того, что бумаги не могли уйти сами? Ничем. Но этого, как по мне, более чем достаточно.

— И кто, по-вашему, мог на такое пойти?

— Я почти уверен, что это один из ваших стажеров, позавидовавший Илье и тому, что к нему проявили настолько особенное отношение. И у меня даже есть подозреваемый. На церемонии, когда ваши стажеры хлопали, один из них смотрел на Илью так, что я хорошо запомнил. Крупный, лет двадцати пяти, квадратная челюсть, каштановые волосы под горшок.

— Векшин, — сказал Юрий Юрьевич. — Стажер третьего года. Есть такой. Кстати, в прошлом сезоне была история с чужой работой: у другого стажера накануне смотра испортили тренировочный артефакт, доказать не смогли, но пересуды были, и фигурировал в них Векшин. Я тогда счел это дрязгами. М-да… — он потер затылок. — Хорошо, господин Воронов. Проверим вашу теорию. Но у меня есть условие. Разговор веду я, вы молчите, пока я не передам слово. И если обвинение окажется ложным, извиняться перед стажером при мне будете лично.

— Принято.

Векшина привели через десять минут. Держался он безупречно: поклонился и встал ровно, руки по швам, с вежливым недоумением на лице, отглаженным, как его тужурка.

— Стажер Векшин, — сказал Юрий Юрьевич. — Этой ночью из комнаты при библиотеке пропали бумаги Ильи Федотова. Вам об этом что-нибудь известно?

— Никак нет, Юрий Юрьевич. Я ночью спал у себя. Сожалею о случившемся. — Он выдержал паузу и добавил: — Если это все, разрешите идти: у меня до комиссии работа в лаборатории.

[Это точно он, милый! Я узнала голос! У-у-у, мелкий засранец! Задай ему!]

Юрий Юрьевич перевел взгляд на меня и коротко, разрешающе кивнул.

Я сделал шаг вперед и хрустнул пальцами. Давно у меня так не чесались кулаки.

Глава 15

Векшин уже поворачивался. Он все делал правильно: не суетился и не оправдывался лишними словами.

— Постойте, — сказал я. — Одну минуту, стажер. Вам стоит послушать меня тоже.

Векшин остановился. Повернулся с прежней выправкой, но взгляд теперь держал на уровне моего подбородка.

— Мое предложение такое. Бумаги возвращаются сюда, на этот стол, в ближайшие полчаса. В этом случае для вас не происходит ничего: ни разбирательства, ни записи в деле, ни огласки. Секундный порыв, о котором забыли все, включая меня.

— Я не понимаю, о чем вы, — ровно сказал Векшин, смерив меня чуть снисходительным взглядом.

Понять его было можно. Я был моложе него и, не считая костюма, вряд ли выглядел как-то особо внушительно. Но это только на первый взгляд.

— Тогда объясню, что будет, если бумаги не вернутся. Смотрите на меня, молодой человек. Я — лавочник из Грозова, бояться тут, казалось бы, нечего. Но взвесьте вот что. В сентябре Илья Федотов приедет сюда на стажировку. Вы будете работать в одном крыле, за соседними столами, целый год. И если за этот год он узнает, а он узнает, кто украл у него ту ночь, об этом узнаю и я. За последний год в Грозове я приобрел друзей в доме графа Ростовцева, графа Вяземского, нескольких баронов, множества крупных торговцев и промышленников, деловое партнерство с маркизом Бобровым, добрые отношения с мэрией Грозова и медаль от князя за заслуги перед отечеством, пока вы занимались тем, что делали подлянки более талантливым товарищам.

Он внимательно слушал. Смотрел мне в глаза. А я продолжал:

— Просто представьте, что у меня будет через год или через пять, потому что останавливаться я не собираюсь. Мне будет достаточно даже одного знакомства для этого, но я подключу все и каждое, чтобы человек, обокравший моего ученика, не смог себе найти работу лучше мусорщика. А Илья тем временем все равно поднимется туда, куда вам не достать, потому что уже одно то, что вы опускаетесь до воровства ради унижения другого, многое говорит о ваших перспективах и пределах. Поэтому вы сейчас выбираете не между «сознаться» и «отпереться». Вы выбираете между своей нынешней жизнью и даже не жизнью, а просто существованием в вечном раскаянии.

В кабинете стало тихо. Юрий Юрьевич сидел неподвижно и смотрел не на Векшина, а на меня: похоже, справки обо мне он не наводил и сейчас тоже был в тихом шоке.

Векшин стоял еще секунд пять. Потом плечи опустились, взгляд ушел в паркет, и голосом, севшим на целую октаву, он сказал:

— Разрешите выйти. Я… это займет десять минут.

— Идите, — сказал Юрий Юрьевич.

Листы он принес через семь минут: стопка, перегнутая пополам, была спрятана, судя по остаточному запаху, среди химических реактивов. Он положил их на стол, не поднимая глаз.

— Это… это был секундный порыв, — сказал он в паркет. — Я прошу прощения. У вас и у Федотова.

— У Ильи попросите в сентябре, делом. — Я пересчитал листы, все семь на месте, и взял стопку. — И запомните: если Илья скажет, что не хватает хоть строчки, наш разговор возобновится.

Векшина Юрий Юрьевич отпустил коротким кивком, а когда дверь закрылась, помолчал и сказал:

— С ним я разберусь сам, по-своему и без огласки: сор из крыла службе не нужен, тем более сегодня. Вы возражаете?

— Не возражаю. Огласка и не входила в мои интересы.

— И еще одно, господин Воронов. — Он посмотрел на меня с любопытством, которого больше не прятал. — Если однажды что-то между нами пойдет не так, обязательно сначала напомните мне об этом моменте и о том, почему не стоит с вами ссориться.

— Уверен, Юрий Юрьевич, вы достаточно умный человек, чтобы не забыть об этом и без меня, — хмыкнул я.

Листы я отнес Илье. Он вскочил с койки. Стопку пересчитал дважды и поднял на меня глаза.

— Как так быстро?..

— Потом. Сейчас причешись, поправься и порепетируй доклад. Листы нашлись, остальное уже не так важно.

Комиссию собрали в том же малом зале, только стульев стало меньше. Илья докладывал по своим семи листам, сначала запинаясь от недосыпа, но потом все ровнее: работа несла