Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

[Черт, милый! Я об этом никогда не думала с такой стороны! Почему ты раньше ничего такого не говорил?]

«Ну, я понимаю, что он — твой создатель и твой Хозяин на протяжении десятков лет, такое невозможно просто отбросить. Так что не собирался давить, да и сейчас не требую, чтобы ты сразу перестроилась. Но, раз уж зашла речь, я не мог больше молчать».

[Я буду называть его Сергеем Михайловичем, идет?]

«Конечно. Спасибо, Лад».

[Не за что, милый. Это ты прости дуру.]

* * *

Неделя испытания для Ильи прошла за столом, а для меня на ногах. В прошлый приезд я смотрел Новоград глазами гостя при большой компании, теперь же ходил по нему один, хозяйским шагом, и город открывался с другой стороны: не соборами, а мастерскими, складами и ценами.

В первый же день я выбрался на промышленную выставку в старом манеже, о которой кричали афиши по всему городу. Смотреть там было на что.

Половину манежа занимало артефактное освещение всех сортов, от уличных фонарей до крохотных ламп для часовщиков, у стенда со светильниками на речной воде толпились пароходчики, а в дальнем углу молодой мастер показывал переговорную пару с дальностью в тридцать километров.

Я прошел выставку дважды, час простоял над витриной с крепежной фурнитурой и вышел с целым списком ценных имен и адресов, а также обеднев почти на пятьдесят тысяч и дал себе обещание приходить сюда каждый день, что мы в Новограде, хотя бы на пару часов.

На третий день в инструментальном ряду я разговорился с владельцем углового магазина, Карлом Оттовичем Ремером, сухим аккуратным немцем, у которого на витрине лежал шлифовальный набор такого класса, какого в Грозове не делал никто.

Начали мы с того, что я спросил цену на набор и услышал неожиданно приемлемую сумму, явно настоящую, а не завышенную для зевак и туристов. Потом Карл Оттович заметил, как я проверяю шлифовальный камень на просвет, и спросил, артефактор ли я.

Мы проговорили два часа, перебрали полприлавка, поспорили о твердости новоградских оселков, и к концу разговора он вынес из задней комнаты кофе и предложил прямые поставки инструмента и фурнитуры.

Первый заказ я составил тут же, с доставкой дилижансовой почтой, и мы ударили по рукам с обоюдным удовольствием: он выходил на новую губернию, я убирал из своих закупок лишнее звено.

Вечерами я ужинал в трактире при гостинице и писал Варе обещанные письма. Выходили они длиннее, чем я собирался. Хотя мы и в Грозове виделись не каждый день, техническая невозможность таких встреч заставляла желать их куда больше.

Ответов ждать не приходилось, почта шла три дня в один конец, и оттого письма получались разговором с самим собой, но я был не против, и Варя, я знал, тоже. Даже при том что мог пообщаться с задержкой максимум в пару часов по манаграфу, в том, чтобы писать письма от руки, было что-то невыразимо романтичное.

Манаграмму я отправил Асе с Семой: кланялся от родителей, передал свое обещание послать их в Новоград перед осенью, спросил как дела в лавке.

Лавка стабильно «шпионила» за Ильей.

[Составил план на неделю, милый. Расписал по дням, повесил над столом. День первый: прочитать все, что писали о хранителе за двести лет. Читает. Почерк у него, между прочим, стал совсем как у тебя.]

[Сидит в библиотеке четырнадцатый час, милый. Обложился книгами в три стены, библиотекарь два раза предлагал ему поесть, он два раза сказал «да, сейчас» и не двинулся. Не ровен час, еще в обморок упадет, ужас какой-то!]

[Порвал все, что начертил за два дня. Спокойно, по одному листу, и начал заново. Я в него верю, но мне не нравится, как он держит спину.]

[Ел, милый! Сам, без напоминаний, и даже вышел на четверть часа во двор. Ходит по двору и чертит пальцем в воздухе. Караульный у ворот смотрит на него как на сумасшедшего, но Илья, похоже, полностью в своем мире.]

[Плохо, милый. Лежит на полу между стеллажами, смотрит в потолок. Не спит, я слышу дыхание. Третий час лежит. Может, все-таки…]

— Нет, — я покачал головой.

[Я, если что, сама не знаю решение, Петр. Но могу просто помочь ему намеком, в каком направлении думал по поводу «Хранителя» Сергей Михайлович. Одно слово, и мальчик спасен.]

— И это будет уже не его слово. Нет.

[А если он не справится? Ты подумал, что с ним будет?]

— Если он не справится, он останется на год при лучшей службе губернии, а провал будет подгонять его так, что через лет десять работы он достигнет такого уровня, что самого Юрия за пояс заткнет. Я, конечно, наговорил, что они убьют его талант, но Илья не из тех, кто так просто позволил бы подобному случиться. Он бы прорвался через любые ограничения и в конце концов просто сам бы основал отдел разработок. Ничего плохого с ним, в общем, не случится, если он сейчас проиграет. Служба — не каторга, а Илья не сахарный.

Лавка помолчала. В часах послышалось что-то вроде вздоха.

[Я понимаю твою позицию, но как тяжело следить за тем, как он мучается!]

— А я даже следить не могу. И тоже переживаю. Давай просто верить в него, Лад.

[Давай!]

Шестой день, сопровождаемый отчетами Лавки о том, что Илья так и не вышел из тупика, я провел скверно. Ходил по набережной, пересчитал все баржи, дважды порывался идти в крыло службы под пустячным предлогом и дважды себя развернул.

К вечеру купил у разносчика газету: там уже писали об испытании, с портретом Юрия Юрьевича и заголовком про щедрость службы. Об Илье было меньше строки: «юное дарование из Грозова трудится, не покидая библиотеки».

Ночь на седьмой день я собирался спать, потому что толку от моего бодрствования не было никакого, но сон не шел. Я, конечно, тоже очень нервничал.

[Милый. Получилось!]

Я сел в кровати. На часах было между тремя и четырьмя часами и я уже начал засыпать просто от истощения мыслей, но тут сон снесло сразу, начисто.

— Рассказывай.

[Он его решил, Петр. Весь узел, целиком.]

— Молодец!

[Ну а то! И, признаться, если бы я ему подсказала, то, вероятно, он бы так и не добрался до ответа. Потому что Илья решил