Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

Он не договорил и провел ладонью по колену.

— Понимаю, — сказал Илья тихо.

— Илья, — сказал я, — тебя тут трое взрослых готовы слушать. Что ты сам думаешь?

Илья помолчал. Потом повернулся к директору.

— Викентий Павлович, стажировка ровно год?

— Учебный год. С сентября по июнь, — кивнул директор.

— А после нее? Если я не захочу оставаться при службе, смогу я просто вернуться и доучиваться здесь?

Директор ответил не сразу, и по этой заминке я понял ответ раньше слов.

— Технически присяги стажер не дает, формальных обязательств нет. Но на вас потратят год, деньги и людей службы. После этого, если вам предложат место, отказ будет считаться… неблагодарностью. Прецеденты, когда стажера отпускали с миром, мне неизвестны. Скорее всего, вы останетесь при службе.

Илья кивнул. Повернулся ко мне и сказал ровно:

— Тогда я отказываюсь. Петр Алексеевич, я не хочу уходить от вас и от Лавки. То, чему я учусь у вас, мне не даст никакая служба. Я лучше доучусь как учился и буду вашим помощником, если возьмете.

В кабинете стало тихо. Леонид Сергеевич открыл рот и закрыл. Директор надел очки обратно, посмотрел на Илью сквозь них долгим взглядом старого педагога и ничего не сказал, только выровнял папку параллельно краю стола.

Я тоже ответил не сразу. Взял со стола гербовый лист, прочитал сверху донизу, хотя все уже знал со слов директора, и по строчкам не понял ничего: смысл не собирался. Пришлось положить лист и переждать, пока в горле разойдется.

— Илья. Ответь мне на один вопрос, только подумав. Ты не хочешь ехать? Или ты хочешь, но боишься, что после года тебя не отпустят? — спросил я.

Илья думал долго, на совесть, глядя на свои руки.

— Второе, — сказал он наконец. — Я понимаю, что это за возможность. У них библиотека службы, у них материалы, каких я в жизни не видел. Год я бы отработал с радостью и вернулся к вам. Но ведь не отпустят же. Викентий Павлович сам сказал.

— Вот с этим уже можно работать. — Я повернулся к директору. — Викентий Павлович, передайте согласие. С одной оговоркой: прежде чем оно станет окончательным, я съезжу в Новоград и поговорю с людьми князя о том, чтобы после стажировки слово Ильи имело вес. Захочет остаться — останется. Захочет уйти — уйдет, и без обид.

Директор посмотрел на меня поверх очков с новым интересом и с нескрываемым сомнением.

— Петр Алексеевич, я правильно понимаю, что вы намерены торговаться с канцелярией губернатора соседней губернии об условиях, которые там не обсуждают ни с кем?

— Правильно.

— Вы человек, безусловно, уважаемый. Но там, простите великодушно, разговаривают с министрами. Владельца лавки, пусть и наилучшей репутации, могут попросту не принять.

— Могут, — согласился я. — Но вы запросите. Напишите, что поручитель студента Федотова, Воронов Петр Алексеевич, просит о встрече по вопросу условий стажировки. Посмотрим, что ответят.

— Воля ваша. — Директор придвинул к себе чистый лист. — Запрошу завтра же.

* * *

Ответ пришел через четыре дня. Утром посыльный принес в Лавку конверт со штампом института, внутри лежала записка директора: канцелярия князя извещала, что господин Воронов будет принят главой артефактной службы в любой удобный ему день.

Директор приписал внизу: «Не смею спрашивать, но, надеюсь, когда-нибудь вы мне расскажете». Я усмехнулся. Рассказывать пришлось бы про новоградские сосны и про медаль, а эта история была не из тех, которыми можно просто так делиться.

Сборы вышли короткие, а проводы длинные. Ася составила мне список новоградских травных лавок и того, что там нужно закупить оптом, Сема передал родителям гостинец. Варя пришла к вечернему чаю, выслушала план поездки и взяла с меня слово писать каждый день, а с Ильи слово присматривать за мной, что Илью изрядно озадачило.

Накануне отъезда Лавка позвала меня вниз, и на прилавке я нашел маленький латунный кругляш на шнурке, теплый, как нагретая солнцем галька. Выглядел он не так же, но это точно был такой же, как у Аси, Семы и Вари, маячок.

[Для Ильи, милый. Подари ему на удачу. Дорога дальняя, город чужой, а так я хоть буду знать, что с мальчиком все хорошо.]

— Подглядывать будешь?

[Присматривать.]

Дилижанс на Новоград уходил от южной заставы. Летняя дорога оказалась не в пример добрее зимней. Тот же путь, что зимний обоз полз неделю, летом уложился в трое неполных суток. Илья первые полдня смотрел в окно, потом достал тетрадь и до самого Новограда считал что-то свое, изредка задавая мне вопросы, по которым я мог следить за ходом его мысли, как по вешкам.

Гостиницу мы взяли не богато обставленную, но чистую, в двух кварталах от резиденции, и перед ужином прошлись посмотреть на нее снаружи.

Резиденция князя Милославского стояла над рекой, за чугунной оградой с позолоченными пиками: три этажа белого камня, крылья полукругом. Окна в два человеческих роста. Илья остановился у ограды и молчал так долго, что я успел изучить караульного у ворот, потом достал тетрадь, что-то прикинул и убрал обратно.

— Окна считал? — спросил я.

— Расход маны считал. У них весь фасад на артефактной подсветке, вон линзы под карнизом. Такую иллюминацию тянуть каждую ночь… — Он покачал головой и посмотрел на дворец уже без всякого трепета. — Богато живут, Петр Алексеевич.

— Третий по величине город страны, что тут скажешь, — пожал я плечами. — Не передумал идти туда, кстати?

— Не передумал, — сказал Илья.

За ужином в трактире при гостинице он уснул над недоеденной кашей, прямо за столом: три дня дороги и две нервных бессонных из-за переживаний ночи взяли свое. Я разбудил его, отправил наверх и посидел еще, слушая, как за окном шумит чужой город, в котором мне завтра предстояло торговаться за чужое будущее.

Артефактная служба находилась в правом крыле резиденции, с отдельным входом от набережной. Внутри было тихо и тоже богато: наборный паркет и лампы ровного артефактного света, у дверей секретарь, сверивший наши имена с журналом. Нас провели на второй этаж, в кабинет с видом на реку.

Юрий Юрьевич оказался моложе, чем я ждал: лет сорока пяти, сухой, в партикулярном сюртуке без единого знака различия, если не считать княжеского вензеля на булавке. Из-за стола он поднялся,