Хозяин Волшебной Лавки. Том 6 - Юрий Розин

дом, летний, старой постройки, но крепкий и на удивление аккуратный. Сносить рука не поднялась, решил обойтись ремонтом, чтобы к лету перевезти туда жену с дочерью. Нанял бригаду. И началось.

— Что началось?

— Рабочие оклеили комнаты свежими обоями. Наутро обои лежали на полу. Не порваны, заметьте: сползли целыми полотнищами, будто их и не клеили. Сменили клей, переклеили. То же самое. Настелили новый пол, наутро доски сняты и сложены штабелем у стены. Привез тумбочку взамен старой, к утру она стояла разобранной. Не разломанной, Петр Алексеевич. Разобранной до винтика. Теперь вот взялись перебирать печь, и что ни утро, свежая кладка раскидана по горнице.

— Кирпичи целые?

— Целехонькие. Хоть заново клади.

[Милый, мне уже нравится это привидение. Аккуратное.]

— Когда это началось? С самого начала работ?

— В том и дело, что нет. Пока старое ломали, обдирали, выносили, все было тихо. Началось с обоев, с первой же ночи. И с тех пор каждую ночь, как по расписанию.

— Кто-нибудь ночует в доме?

— Никто. Сторожа не нанимал, деревня тихая, брать там нечего. Рабочие сперва грешили друг на друга, потом на деревенских мальчишек. Я приезжал сам, проверял, сменил бригаду. Новая бригада, те же чудеса. И вот что странно: за все время ничего не пропало и ничего не испорчено.

— В стражу обращались?

— Обращался. Там выслушали и развели руками: колдовство — в ОБЛИК, артефакт — в МОЛОТ, а привидений не бывает, не отнимайте время. В МОЛОТе заявление приняли, но положили в очередь: вреда нет, ущерба нет, ждите. Нанял мага по объявлению. Тот взял три тысячи, походил по комнатам, что-то побормотал и объявил, что место чистое и ничем помочь не может, однако денег вернул только половину. Петр Алексеевич, я человек не суеверный. Но лето на дворе, жена спрашивает, когда переезжаем, дочь уже выпросила у меня качели на старую яблоню, а я им второй месяц вру про нерасторопных мастеров. Съездите, посмотрите. Если это по колдовской части, скажите прямо, я хоть буду знать, в какую дверь стучать.

— Съезжу. Завтра с утра вас устроит?

— Более чем. Сам я, к сожалению, быть не смогу, служба, но бригада предупреждена, прораб все покажет и расскажет. — Он поднялся, надел шляпу. — Дом крайний к лесу, у колодца, мимо не проедете. Про цену даже не спрашиваю: за такое дело сколько скажете, столько и заплачу.

Когда дверь за ним закрылась, Ася отложила карандаш.

— Я не по привидениям, — сразу обозначила она.

— Ты по колдовству, — сказал я. — Вот и проверишь, что его там нет.

Ася фыркнула, но спорить не стала и ушла наверх собирать саквояж.

* * *

Экипаж мы наняли у заставы, сразу после завтрака. День обещал жару, но пока ехалось легко: дорога шла полями, потом перелеском, где возница придержал лошадь, пропуская стадо. Часа не прошло, как потянулась деревня.

Избы вдоль дороги стояли вперемежку: жилая с геранью на окнах, следом брошенная, с провалившимся коньком и крапивой в человеческий рост по двору. У колодца сидели две старухи, проводившие наш экипаж долгим взглядом. Пахло нагретой пылью и сеном.

Я смотрел в окно прямо-таки с ностальгией. Такие села я помнил по другой своей жизни: у бабушки под Новокузнецком в послевоенные годы было точно так же. С крапивой по заброшенным дворам, и так же скрипел журавль у колодца, когда мы, мелкота, бегали к нему пить.

— Тоска какая, — сказала Ася, глядя на завалившийся плетень. — Как тут жить?

— Тихо тут жить. В этом своя романтика, — ответил я.

— Романтика, — повторила Ася и отвернулась к своему окну. — Крапива и два калеки на всю улицу.

За поворотом открылся край деревни, лес за ним и крайний дом у колодца, обставленный лесами. Возница натянул вожжи.

Прораб ждал у ворот. Мужчина лет пятидесяти, плотный, со складным метром в нагрудном кармане. Поздоровался, покосился на Асин саквояж и повел нас через двор, где двое рабочих курили на бревне, а третий, старик с прокуренными усами, сидел поодаль на перевернутом ведре.

— Утром опять, — сказал прораб вместо предисловия. — Вчера до темноты клали печь, шесть рядов подняли. Идите гляньте.

В горнице пахло глиной и свежей стружкой. По всему полу лежали кирпичи вчерашней кладки и на каждом остался ровный сухой след раствора. У стены штабелем стояли снятые половицы, в углу были свернуты рулонами сползшие обои, в мелкий голубой цветочек. Все аккуратно, ничего не разбито.

Я взял кирпич из ближней россыпи и повернул к свету. След раствора лежал ровным слоем, нигде не сорван: кирпич не выламывали и не поддевали, его сняли одним спокойным усилием.

— Дом на ночь запираете?

— Запираем. Замок хозяйский, ключ у меня. Окна изнутри на шпингалетах, утром все целы. Следов никаких: ни на полу, ни под окнами. Я первую неделю сам в пыли дорожки высматривал.

— А инструмент ваш он трогает? Козлы, леса?

— В том и штука, что нет. — Прораб оживился: вопрос ему явно нравился. — Инструмент как лежал, так и лежит. Леса снаружи третью неделю стоят, хоть бы одна жердина сдвинулась. Мусор выносим, назад не возвращается. Старую мебель хозяин велел снести в сарай, стоит там нетронутая. А вот все, что мы делаем нового, к утру исчезает. Как отрезает: наше не тронь, дому не смей.

— Караулить пробовали?

— Пробовали, хотя не в самом доме. Страшно, мало ли что оно сделает. Двое моих вызвались, сидели в сарае, дом заперли, окна на виду. До третьих петухов глаз не смыкали, тихо. Под утро сморило обоих. Проснулись, в доме опять все снято. — Он развел руками. — При людях оно не работает, что ли. Или ждет, пока сморит.

Старик с ведра подал голос со двора, через открытое окно:

— Чего высматривать. Домовой это. Дом чужих не принял, вот и рядит по-своему.

— Помолчи, Митрич, — устало сказал прораб. — Хозяин велел эти разговоры прекратить.

— Хозяин много чего велел, — проворчал старик.

— Люди у меня на нервах, сударь, — вполголоса добавил прораб, отвернувшись от окна. — Двое уже расчет просили, я их уговорил до конца недели остаться.

Рабочие с бревна перебрались к окну и смотрели, как работает Ася, с почтительного расстояния. Когда на ее ладони зажегся огонек, оба вздрогнули.

Обходя горницу, она достала медное блюдце, растерла в нем щепоть