Спасти СССР - Николай Петрович Марчук

себя не самой послушной и не самой конформистской молодежью. Сейчас Медведев один из самых «юных» и при этом авторитетных докторов исторических наук – причем докторская у него была не по вопросам советского или партийного строительства или по какой-то еще конъюнктурной теме, а по крестьянскому вопросу в России семнадцатого века. Но это был, пожалуй, единственный из знакомых мне членов и кандидатов Политбюро, который разрешал своим подчиненным говорить непосредственно то, что они думают, и говорить так, как им заблагорассудится. В том числе спорить с ним, которому по должности уже положено быть непререкаемым изрекателем исключительно истин. Причем спорили с ним его подчиненные аж до хрипоты. Я лично присутствовал при подобных спорах, да что там присутствовал, а тоже вдоволь успел наораться.

Медведев позволял спорить и при этом не укладывал на лопатки, пользуясь собственным академическим многознанием и вельможным положением. Нет, он не только выслушивал, но нередко, пусть и подправляя, подстругивая их, принимал мои угловатые и даже фрондерские умозаключения.

При личном знакомстве со вторым советником вышла забавная ситуевина. Больно имя у него необычное.

– Рэм?! – удивился я, впервые услышав необычное имя советского гражданина. – Римлянин, что ли? – пошутил я.

– Почему? – опешил от такого вопроса Носов.

– Ну, как основатели Рима два брата близнеца Рем и Ромул.

– Капец, вы там в будущем тугие, – тяжело выдохнул майор Носов. – Рэм – это всего лишь сокращение слов «Революция, Энгельс, Маркс». После революции обычное дело, достаточно вспомнить булгаковскую классику «Собачье сердце».

– Понятно, – кивнул я.

Рэм Белоусов был довольно необычным человеком с весьма интересной судьбой. До начала Великой Отечественной войны был подмастерьем у слесаря, а когда Родина позвала, не задумываясь отправился защищать ее, став бортстрелком на двухмоторном дальнем бомбардировщике Ил-4. Рэм Белоусов прошел всю войну, а после Победы поступил в МГИМО, который успешно окончил в 1950 году.

Получив диплом, Белоусов был распределен в экономический отдел посольства в Берлине, где занимал должность эксперта НИЭИ при Госплане СССР. В 1953 году защитил кандидатскую диссертацию «Основы планового хозяйства в ГДР». А в 1965 году Рэм Александрович принял участие в разработке так называемой «косыгинской реформы». В 1973 году Белоусов стал основателем и первым заведующим кафедрой управления социально-экономическими процессами. Профессор Белоусов является создателем научной школы в области ценообразования и управления, научные труды переведены на немецкий, английский, испанский, арабский, чешский языки и опубликованы за рубежом. В 1970-х – 1980-х годах находился в длительных командировках в странах Юго-Восточной Азии в качестве экономического советника руководства Лаоса и Вьетнама, где на практике применял свои теоретические разработки.

К нам в Африку Белоусов был переведен из Вьетнама, где поднимал разрушенную войной экономику, ставя ее на капиталистические рельсы с коммунистическими шпалами.

Оба экономических советника были ленинградцами. Сейчас во главе СССР стояла целая плеяда ленинградцев, а генеральным секретарем был не кто иной, как Романов Григорий Васильевич, родом тоже из города на Неве. То, что Медведев и Белоусов были из Ленинграда – очень хорошо, это значит, что они люди из «обоймы» генсека.

Только сейчас, когда вдоволь пообщался с обоими экономическими советниками, мне стало очень многое понятно из того, что происходило в СССР с экономикой. А еще я понял, что ни хрена не сможет сделать попаданец из будущего с экономикой СССР без активной помощи чиновников и функционеров в этом времени. Нет, даже не так, попаданец из будущего, в принципе, ничего сделать не может с экономикой СССР.

Советские экономисты – умные, хорошо подготовленные профессионалы, которые сами прекрасно видят, что не так с экономикой СССР, а первые попытки кардинальных реформ в Союзе были предприняты еще двадцать лет назад, причем Рэм Белоусов был тем, кто разработал одну из таких реформ. И вот, что он мне про это рассказал.

В послевоенном СССР к началу шестидесятых годов накопились существенные перекосы, мешающие эффективному функционированию экономики. В стране развернулась дискуссия, в том числе в печати, в 1962–1964 годах. В частности, к середине 1960-х в стране насчитывалось 47 тысяч предприятий и три сотни отраслей, что снижало эффективность директивного планирования. При этом производительность труда была низкой, зря расходовались ценные ресурсы. Хорошо показавшее себя в условиях мобилизационной экономики планирование требовало новых подходов в мирное время, в рутинных процессах.

Стартом дискуссии стала статья в «Правде» от 9 сентября 1962 года, за авторством профессора Харьковского университета Евсея Либермана «План, прибыль, премия». Он предлагал, в частности, в качестве оценки деятельности предприятий брать не валовой выпуск, а полученную прибыль, что сбалансировало бы спрос и предложение. Рост производительности труда увязывался с материальными стимулами, а не вымпелами и знаменами отличившимся, как это было принято. Либерман лишь перепевал идеи польских и венгерских экономистов, высказанные еще в 1956 году. Но для СССР это были смелые, дерзкие предложения. Изложенные в статье принципы нашли понимание у ряда экономистов, экспертов Госплана, руководителей предприятий. Либерман не ограничился статьей и послал в ЦК КПСС доклад «О совершенствовании планирования и материального поощрения работы промышленных предприятий».

Против выступили «хранители социалистического наследия», узревшие в предложениях зачатки капитализма.

Была и альтернативная программа, нашедшая отклик в сердцах технической интеллигенции. Академик Виктор Глушков в том же 1962 году высказал идею комплексной информатизации экономических процессов с применением системы ОГАС, базой для нее должна была стать создающаяся Единая государственная сеть вычислительных центров.

В ЦК шла позиционная борьба между сторонниками обеих программ и их противниками. Речь шла не о сохранении чистоты идеалов, а о переделе в союзном масштабе системы взаимодействия партии и промышленности в пользу усиления позиций последней. Не нравилась партийной номенклатуре и возможность автоматизации процессов управления, что отодвигало ее от рычагов влияния.

Председатель Совета министров СССР Алексей Косыгин встал на сторону Либермана. Безусловно, он хотел укрепить собственную позицию, благо только-только отправили в отставку Никиту Хрущева и Первым секретарем ЦК КПСС стал Леонид Брежнев – власть еще не была жестко структурирована и детерминирована, можно было потянуть одеяло на себя.

Несомненно, что Косыгин при этом сознавал, что советской экономике нужны реформы. Автоматизация – дело темное, а Либерман уверял, что проведение в жизнь его программы обойдется не дороже бумаги, на которой будут напечатаны соответствующие указы, эффект почувствуется буквально через несколько месяцев, а компьютеризация потребовала бы многомиллионных инвестиций, которых и так не хватало для уже действующего народного хозяйства, и когда ждать отдачи от них – неизвестно. Сам Глушков уверял, что нужно не менее четырех пятилеток, но первые результаты будут видны уже через пять лет.

Ни о какой частной собственности или свободе предпринимательства речь и не шла,