Спасти СССР - Николай Петрович Марчук

– Сдавайтесь и отпустите моего человека! – крикнул я. – Больше предлагать не буду!

– Я его сейчас застрелю!!! – Мобуту тычет стволом пистолета в затылок Миши.

Я пытаюсь целиться, но заирские вояки начали стрелять по зданию церкви, где мы прячемся. Пули стегают стены, откалывая куски штукатурки, летят стекла, рикошеты свистят в разные стороны.

– Господин! Прощайте!!! – слышу сквозь грохот стрельбы знакомый голос Мишеля.

Выглядываю наружу и вижу, как Миша низко пригибается к своим ногам, потом резко выпрямляется, у него в руках гладкое яйцо ручной гранаты, он поднимает руки над головой, рвет чеку…

Ба-бах!

Близкий взрыв сбивает Мобуту с ног, а тело Миши сбрасывает с грузовика на гладкие камни брусчатки.

– А-а-а!!! – громко ору я, кидаясь в атаку, вперед, на пули заирских солдат. – А-а-а!!!

Мой АКМ бьет короткими очередями, точными, злыми очередями! Мои барбосы бросились вслед за мной, сверху заработал трофейный пулемет и еще один автомат. Охрана Мобуту не дрогнула и не отступила, рванув нам навстречу, «леопарды» оказались хоть и драными кошками, но со стальными яйцами в штанах. Пули в магазине АКМ закончились, затвор сухо клацнул.

Встречные потоки раскаленного свинца косили «леопардов» и моих «барбосов», не жалея никого, длинным автоматным очередям плевать, кто прав, кто виноват, свинцу на все плевать, он прошивает насквозь любую преграду, кроме брони или железобетона.

Схлестнулись, сошлись стенка на стенку – их четверо, а я один. Ударом приклада автомата вырубил одного, тут же пропустил встречный удар в ухо, отшатнулся, пропустил еще один, пригнулся, принял вражеский выпад мачете на автоматное цевье, парировал, ткнул в ответ раскаленным стволом в раззявленную в крике пасть, выбивая крепкие, белые зубы. Получил по лбу чем-то твердым, кровь тут же залила глаза.

Завертелась мясорубка рукопашной схватки!

Пропустил еще один удар, блокировал, поймал, звезданул прикладом в ответ. Автомат отлетел в сторону, мощный удар ногой сбил меня, я плюхнулся на задницу, выдернул из кобуры пистолет и тут же открыл огонь, не видя цели, глаза заливала кровь из рассеченного лба. Стрелял на звук, полагаясь на свое звериное чутье, обостренное долгими годами войны.

Патроны в магазине пистолета закончились, я вытер рукавом кровь с лица, огляделся. Заирские солдаты лежат неподвижными мешками на земле, несколько раненых вяло шевелятся. Пулемет с колокольни бьет куда-то вдаль, автомат вторит ему, видать парни заметили противника. Вогнал новый магазин в рукоять пистолета, добил раненых «леопардов».

Миша был мертв, близкий взрыв разворотил ему грудную клетку так сильно, что было видно сердце сквозь белые кости ребер. Голова при этом практически не пострадала, на лице у Миши было умиротворение и покой, похоже он встретился со своей семьей…

Хоронили Мишеля не то что всем городом, всей страной. Буквально вся Кабинда пришла на похороны седого негра. Люди шли бесконечным потоком вслед за катафалком, который медленно вез гроб, утопающий в груде живых цветов. В республике очень любили Мишу и долго будут его помнить.

Мишеля мне будет не хватать, за последние два годя я как-то привык к нему. Он постоянно был рядом, всегда помогал, хоть и регулярно ворчал, но я как-то прикипел к нему душой, будто бы к отцу, которого у меня не было. Удивительно! Вот так начинаешь по-настоящему ценить, только когда потеряешь раз и навсегда.

Спи спокойно, дорогой друг, старший товарищ и просто хороший человек дядя Миша! Мы будем тебя помнить…

Вскоре с Заиром был подписан мирный договор. А вторая по размеру страна Африки разделилась на три части, образовав новые государства. Вот теперь уверенно можно сказать, что мы победили!

В Свободной республике Кабинда наконец воцарился мир. Нам надо отстраивать республику, возрождать ее, буквально поднимая с колен. На все проекты, которые я задумал, нужно будет очень-очень много денег, которые как-то надо заработать, причем самим заработать. Никто за нас ничего не сделает.

Теперь у нас есть не только своя маленькая африканская страна, но еще и большая, да не одна. Есть с чем работать. Должны пройти годы, африканцам надо измениться, они должны стать другими. Время есть, можно не торопиться, надо сделать все правильно, второго шанса пиндосы нам не дадут, поэтому облажаться нельзя.

Африканцы находились в колониальной зависимости более четырехсот лет. Помимо экономических и социально-политических последствий колониальное владычество европейских государств наложило свой отпечаток на психологию характера. Общение с европейцами привело к возникновению у африканцев новых, не присущих им черт характера, заимствованных у европейцев как типичных, по их представлениям, для белого человека и воспринимаемых ими как образец для подражания. В связи с этим правомерно утверждать, что психология африканцев сложилась под влиянием внешних факторов, резко отклонившись от изначальных, природных черт характера. Следует заметить, что заимствованные у европейцев черты характера были, в сущности, некритически восприняты африканцами как подлинные, действительно присущие европейцам, то есть стереотип.

Во все времена Черный континент видел самые черные, карикатурные черты своих первооткрывателей!

Приостановив экономическое, политическое, социальное и культурное развитие африканцев, европейские колонизаторы оставили им практически одно природное свойство – подражательность, присущую всем детям. Именно эта характерная черта определила появление у африканцев тех психологических особенностей, которые следует учитывать при общении с ними, рассматривая их, тем не менее, как преходящие в силу их неестественности.

Считая белого человека высшим существом, наподобие того, как таковым ребенок считает взрослого, а потому и образцом для подражания, африканцы стремились перенять все, что было в их глазах характерным для белых. Однако так как белые люди рассматривали африканцев как существ низшего порядка, то они демонстрировали им далеко не лучшие черты своего характера. Следует признать, что поведение европейцев в отношении африканцев было далеким от поведения любого порядочного человека.

В результате африканцы, подражая этим «высшим существам», переняли все присущие им пороки, искренне воспринимая их как черты характера и поведения истинных джентльменов, принимая их пороки за добродетели и даже за истинный аристократизм.

Именно от белых людей африканцы заимствовали такие черты, как лживость, вероломство, необязательность, непунктуальность, наглость, неуважение к окружающим. Одновременно европейцам удалось привить африканцам комплекс неполноценности, в связи с чем в постколониальный период у них появилось стремление утвердить себя, возвыситься в глазах окружающих, прежде всего родных и друзей. Так, познакомившись с европейцем, африканец поспешит представить его своему окружению более значительным лицом, чем он есть на самом деле, поднимая тем самым и собственную значимость. Общаясь с европейцем, африканец обязательно поведает, что его лучшими друзьями являются видные деятели страны.

Трудно добиться правдивости от бывших рабов: они слишком заботятся