Град Петра - Илья Городчиков

— Человек четыре года чувствовал сведённые пальцы, — задумчиво произнёс он. — Вы показали ему отражение, и пальцы разжались. Где же тогда была болезнь?

— В том месте, куда мы пока не умеем заглядывать.

— В душе?

— В голове. С душой пусть разбираются люди с лучшим образованием.

Доктор хотел спросить ещё, но из передней донеслись быстрые шаги. Дверь распахнулась прежде, чем Фома успел объявить посетителя.

На пороге появился полицейский нижний чин в тёмно-зелёном мундире и промокшей от снега треуголке. Он снял её, тяжело перевёл дыхание и оглядел нас. Лицо у него было серым, возле воротника темнело бурое пятно. Кровь успела подсохнуть и принадлежала явно другому человеку.

— Доктор здесь живёт? — спросил он. — Нужен лекарь. Сейчас же.

Лебедев шагнул к двери, однако сверху позвала Марья. Берестову с утра стало жарче, и оставлять его после камнесечения доктор не собирался. В доме уже ждали ещё трое больных, один с распухшим горлом и затруднённым дыханием.

— Я не могу уйти, — сказал Андрей Павлович. — Объясните, что случилось.

Полицейский посмотрел на меня. Он всё ещё сжимал треуголку обеими руками, и костяшки пальцев побелели.

Я взял со стола перевязочную сумку, проверил ножницы и пузырёк со спиртом. Зеркальный короб остался рядом с двумя отражёнными пустыми отделениями.

— Я пойду. Расскажите по пути.

Глава 14

Вместе мы выбежали на улицу, почти не касаясь ступеней. К тому мгновению, когда я оказался снаружи, служителя правопорядка пришлось догонять.

— Далеко? — спросил я, лёгким бегом догнав его у перекрёстка.

— У Синего моста. Там цирюльник комнату снимает и медициной понемногу занимается. Сегодня слуга человека к нему привёз, потом шум послышался. Внутри двое лежат, хозяин пропал. Один мёртвый, второй вроде дышал.

У перекрёстка ждали полицейские сани. Возница погнал лошадь сразу, едва мы уселись, и полозья запрыгали по замёрзшим колеям. Мой спутник представился капралом Гаврилой Сысоевым. Бурое пятно на его воротнике оставил слуга погибшего: тот пытался поднять хозяина, перепачкал руки и вцепился в первого, кто вошёл.

— Когда их нашли? — спросил я. — Сколько прошло времени?

— С четверть часа, может, больше. Хозяин дома послал мальчишку в полицию.

— Окна открыли? — спросил я. Сысоев покачал головой. Он боялся, что цирюльник вернётся и обвинит их в пропаже вещей, поэтому комнату заперли, возле двери оставили солдата. — Там чем-нибудь пахло? Постарайтесь вспомнить точно, даже если запах показался обычным.

— Водкой, лекарствами. Сладко ещё. Будто яблоки в погребе сгнили. Раньше я такого не чуял.

Вот тут я чуть не выругался и рявкнул вознице, чтобы тот торопился. Благо дом стоял в переулке за Мойкой, зажатый между двумя лавками. Сама комната оказалась на втором этаже, снималась второй год с исправной оплатой, отчего хозяин не сильно интересовался происходящим за дверьми.

Третьяков видел его около часа назад. Павел Семёнов сбежал вниз без шапки, оттолкнул служанку и исчез во дворе. Никто его останавливать не стал: мало ли чего торопится, но и сыск был не моим делом, отчего я взбежал по лестнице и рванул дверь на себя. В нос тут же ударил запах эфира. Пришлось намотать на лицо смоченное полотенце и войти внутрь, заранее предупредив, что если упаду, то за мной входить бессмысленно и нужно выбивать окна снаружи.

Я задержал дыхание и вошёл. Комната была длинной и тесной. Посередине стоял стол с привязанным к нему мужчиной, возле печи лежал второй человек. На полу блестела разлитая жидкость. Я прошёл к окну, сорвал задвижку и толкнул обе рамы наружу. Морозный воздух ворвался внутрь, поднял бумаги и заставил лампу мигнуть.

До неё оставалось три шага. Поднимать лампу было опаснее, чем погасить. Я набросил на стекло мокрое полотенце, прижал его и дождался, пока пламя исчезнет. Потом распахнул второе окно, вернулся к помощнику и ухватил его под мышки.

Он оказался совсем молодым, худым, в заляпанном фартуке. Тело безвольно тянулось по полу, голова запрокидывалась, каблуки цеплялись за доски. Возле порога мне помог Сысоев. Вдвоём мы выволокли парня на площадку и положили на снятую с петель дверь чулана.

— Одеяло под него. Голову набок. Остальные вниз, здесь нужен воздух, — распорядился я. — И уберите лампы со всей лестницы.

Толпа отступила на несколько ступеней. Сысоев остался рядом, купец застыл у стены и крестился. Я разрезал ворот рубахи помощника, положил пальцы на шею. Пульс находился с трудом: частый, слабый, временами пропадающий под пальцами. Дыхание напоминало редкие судорожные вздохи.

Рот был забит рвотой. Я обмотал пальцы полотном, разжал зубы рукоятью ложки и вычистил всё, до чего сумел добраться. Из глотки потянулась слизь с тёмными кровяными прожилками. Парень не кашлянул и даже не дёрнулся.

Я выдвинул его нижнюю челюсть, запрокинул голову и снова прислушался. Воздух прошёл с хрипом, грудь едва поднялась, затем застыла. Я попросил Сысоева удерживать челюсть и вытянул язык через сложенное полотно.

— Он умрёт? — спросил капрал. Голос у него стал тише, чем в доме Лебедева.

— Если будете отвлекать, узнаем быстро. Держите крепче и считайте вслух промежутки между вдохами.

Сысоев начал считать. Дошёл до двенадцати, затем грудь помощника дрогнула. Следующего вдоха не было до пятнадцати. Кожа вокруг губ оставалась серой, ресницы не шевелились.