Шестимерный - Артём Полевой

Новиотский рынок занимал целую площадь и ещё шесть улиц вокруг, и разбит он был на ряды.

Хлебный, запах которого доносился до комнаты, в которой мы со Стенем жили, и именно это было причиной, по которой он каждое утро крякал, лёжа на диване (я спал на мягкой подстилке на полу), и давал мне пару медяков, чтобы я сбегал за только что испёкшимися булочками. Мясной, где висело столько мяса, что казалось, тут каждый день забивают целое стадо коров, что, в прочем, не было так уж далеко от реальности. Рыбный, в котором собрались представители всей речной фауны. Железный, где я насчитал одиннадцать лавок, торгующих одними только ножами. Суконный, кожевенный, посудный, и отдельно — тот, где торговали иностранцы, и вот там я услышал сразу четыре языка, из которых не знал ни одного, и это это стало для меня сюрпризом. Однако же, возможно, в будущем придётся не только учить странную письменность Реллиге, но и ещё какой-нибудь более популярный язык с нуля.

Больше всего меня добила лавка, где торговали только пуговицами.

Целая лавка, в которой лежали одни пуговицы! Костяные, деревянные, медные, стальные, и мужик за прилавком объяснял покупателям разницу между каждым из видов так серьёзно, будто речь шла о породах лошадей.

Да, в Новиоте жить было хорошо.

Устроен город оказался просто, и Стень объяснил мне это в первый же вечер, вырисовывая карту в воздухе.

Верхний город — на холме, за своей стеной. Там замок графа, школы, храмы и там же живут те, кто с такими как мы особо общаться не хочет, да и простому люду до них тоже дела особо нет.

Средний — самый большой. Гильдии, ремесленные ряды, торговля, доходные дома. Тут живут все, у кого есть работа, в том числе и жетон гильдии авантюристов.

А самый бедный район — Нижний Предел.

— Туда без нужды не суйся, — сказал Стень. — И с нуждой тоже не суйся, пока я не разрешу.

— А что там?

— А там люди живут в хибарах да сараях, и стража туда заходит облавами раз в месяц, и ловит кого хочешь. Делать там тебе нечего, понял?

Мда, даже в таком большом и богатом городе было своё гетто…

Комнату мы сняли в Среднем городе, у хозяйки по имени Ирма, в доходном доме на улице Медников.

Дом был четырёхэтажный, с общей кухней на первом, и жило в нём человек шестьдесят. Комната нам досталась на третьем: две лавки, стол, сундук и окно, которое выходило прямо на торговую улицу.

Ирма — грузная баба лет пятидесяти с зычным голосом — оглядела нас обоих и с ходу спросила:

— Мальчишка твой?

— Ученик, — сказал Стень, — Не сын.

— Ученик, — повторила она недоверчиво. — Ну ученик так ученик. Шесть медных в неделю за двоих, вперёд за месяц, вода во дворе, дрова свои. Мальчишка если шуметь будет, я тебе цену подниму!

— Не будет, хозяйка.

Стень отсчитал деньги и заплатил сразу за пять недель, а я стоял рядом и лез в свой кошель, потому что у меня после Лозы оставалось прилично.

Он взял меня за руку и убрал её обратно.

— Не лезь.

— У меня есть.

— Знаю, что есть.

Он ссыпал монеты Ирме на ладонь.

— Ты теперь мой ученик, Тишан, и это не просто слово. Это значит, что я тебя кормлю, я тебя обуваю и я за тебя отвечаю. Я твоему отцу так и сказал, и мы на этом с ним и порешили.

— Когда сказали?

— Когда я тебя домой принёс после леса. Ты долго без памяти лежал, вот мы пока и поговорили, — ответил Стень, — Я ему сразу сказал, что ты согласишься со мной в город поехать, что сестру не бросишь, а он сказал, что до конца будет думать, что ты с ними поедешь. Так что деньги свои спрячь и не позорь меня перед хозяйкой.

Спорить я не стал, хотя морально мне было не очень комфортно.

Ночью я долго лежал и думал, чем я ему за это буду отдавать, и никакого приличного ответа не придумал.

А наутро мы со Стенем пошли в гильдию авантюристов.

Гильдия авантюристов Новиота стоит на Кузнечной площади, и я, честно говоря, сначала прошёл мимо (и прошёл бы дальше, если б Стень за руку не поймал), потому что искал что-то вроде нашей конторы в Броде.

Наша контора была приземистым домом с крыльцом в две ступени и одной доской заказов справа от двери. А тут стояло здание в три этажа, с колоннами по фасаду, с гербом над входом и с очередью на улице, которая тянулась шагов на двадцать — не вижу, в чём меня обвинять, никто бы не догадался, что контора гильдии может быть такой здоровенной!

Стень посмотрел на эту очередь и хмыкнул.

— Ага, ну хоть что-то не изменилось.

— Мы туда?

— Агась. Только не в эту дверь, а в левую. Авантюристы, к твоему сведению, в очередях в контору не стоят. А вот на приём — очень даже.

Внутри было ещё круче: огромный зал, раз в десять больше нашего, бродского, и в этом зале стояли не одна доска, а три — по одной на каждую стену, кроме той, где располагалась приёмная.

Медная доска, самая большая, была облеплена народом в три ряда. Железная — поменьше. Стальная стояла в глубине, и возле неё толклось человек десять.

Ещё в зале было три стойки с писарями, лестница на второй этаж, отдельная дверь с надписью "Лазарет" и караульный у входа, который проверял жетоны.

Народу в зале было человек двести.

— Стень, а сколько тут вообще людей?

— В гильдии-то?

Он прикинул.

— Медных под три сотни, железных сотня. Стальных десятков пять, серебряных штук двадцать. Золотых человек шесть, может, семь.

— А мифрил?

— А мифрила и в столице двое всего, — сказал Стень. — ты их не скоро увидишь, поверь.

Медную доску вела женщина по имени Мирена Суль (Стень сказал), и стойка у неё была вторая слева.

Ей было лет сорок пять. Сухая, прямая, в тёмном платье с белым воротом, волосы забраны так туго, что ни одна прядь не выбивалась. Перед ней на стойке лежали три книги, чернильница и деревянный ящик с бумажками.

Очередь к ней шла человек в двадцать, и двигалась она быстро — эта женщина, судя по всему, не тратила на людей ни одного лишнего слова.

Мы отстояли своё, и Стень положил перед ней