Шестимерный - Артём Полевой

— Записать бы мальчишку. Медь.

Мирена посмотрела на бумагу, потом на меня и сказала три слова:

— Сколько ему лет?

— Девять.

— Нет. Для записи детей младше шестнадцати необходим или поручитель, или бирка в двадцать пять мер. У вас это есть? Нету. Итого — отказ. Следующий.

— Погоди, — сказал Стень.

— Мужчина, за вами очередь.

— Я говорю, погоди.

И он положил на стойку свой жетон.

Я его жетон видел раньше ровно один раз, ещё в Броде, когда он сдавал что-то в архив и вынул его из-под рубахи.

Тогда я не разглядел толком, а теперь сумел это сделать.

Он был какой-то странный, красноватый.

Не медь — медь я знал прекрасно, у медного жетона цвет тёплый и рыжий. Этот отливал красным как-то иначе, глубже, будто металл был темнее у самой поверхности, и вдобавок он будто светился на солнце.

По ободу шли какие-то знаки, но их я разобрать не успел.

Мирена Соль взяла жетон в руки.

Она перевернула его, посмотрела на оборот, где был выбит номер, и вот тут произошла первая интересная вещь — у неё резко изменилось лицо.

— Это ваш?

— А чей же? Мой.

— Вы им пользовались за последние десять лет?

— Ни разу.

Мирена посмотрела на номер ещё раз, потом на Стеня, потом опять на номер, а потом взяла и встала из-за стойки.

— Обождите здесь, — сказала она и ушла на второй этаж, забрав жетон с собой.

Очередь за нами заворчала, потому что стойка встала. Но многие удивились — по их разговорам, госпожа Мирена нечасто прерывала процесс записи и приёма заданий.

Я дёрнул Стеня за рукав.

— Что это было?

— А ты как думаешь? Жетон.

— Я знаю, что жетон. А какой он?

— Старый, — сказал Стень.

— Стень!

— Тишан, — ответил он, не поворачиваясь, — вот сейчас конкретно не время. Придёт оно, и всё тебе расскажу. А пока стой ровно и помалкивай.

Я стоял ровно и помалкивал, но при этом, конечно, вертел головой, потому что смотреть было на что — тут была целая толпа самого разного люда, которого я в жизни не видывал.

Мирена вернулась минут через десять, и вернулась не одна.

С ней спустился мужик лет шестидесяти, лысый, в хорошем кафтане, и по тому, как перед ним расступились в очереди, я понял, что это кто-то из старших.

Он подошёл к стойке, посмотрел на Стеня и сказал, не здороваясь:

— Ну, живой, значит.

— Живой, — согласился Стень.

— Сколько ж времени прошло…

— Двенадцать лет.

Старик пожевал губами.

— И вернулся ты, значит, ради мальчишки?

— Не только.

— М-да, — сказал старик и посмотрел на меня, а потом опять на Стеня. — Ну пойдём, поговорим наверху. А ты, малой, тут постой.

Наверх они ушли вдвоём и не было их без малого час.

Я всё это время торчал у стены и разглядывал медную доску: заказов на ней висело штук восемьдесят, и половина из них меня, честно говоря, поразила:

«Крысы в подвале, дом Кожевникова, Медницкая, 4 медных»

«Убрать осиное гнездо с чердака, 3 медных»

«Сопроводить в поездке и обратно, 2 медных»

«Найти кота, чёрный с белым пятном, откликается на Барсука, 6 медных»

«Ночная сторожёвка на складе, 5 медных за ночь».

Никаких волков. Никаких рогачей. Вообще ничего похожего на то, что висело у Стеня в Броде.

Я стоял и постепенно осознавал, что работа местной меди — это не ликвидация монстров, а куча грязной мелкой работы в большом городе, которую никто не хочет делать сам.

А ещё я заметил, что все листки помечены в углу мелкими значками, и значки эти повторяются.

Значков было четыре вида, и я честно пересчитал все восемьдесят листков, потому что делать было решительно нечего.

Кружок стоял на сорока с лишним. Крестик — на десятке. Косая черта — на двух десятках. И ещё на семи стояла какая-то закорючка, которую я так и не разобрал.

Я как раз стоял и вертел это в голове, когда рядом кто-то сказал:

— Кружок это городская работа, а крестик — за пределами.

Я обернулся.

Мужик был здоровенный — на голову выше всех в зале, плечи в дверной проём, чёрные волосы до плеч и чёрные же глаза. За спиной у него висел двуручник, и висел так, что рукоять торчала выше головы.

— А косая черта? — спросил я.

— А косая — это ночная работа, такая по двойной ставке оплачивается.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— Ты новый, что ли?

— Сегодня записался.

— Мда, — сказал он, разглядывая меня. — А лет тебе сколько?

— Девять.

— Девять. — Мужик почесал в затылке. — Слушай, а вот это, вообще-то, здорово. Я в девять коров пас и очень собой гордился.

Он засмеялся, и смеялся так громко, что на нас обернулись человек десять.

— Печор, — сказал он и протянул руку.

Рука у него была размером примерно с мою голову.

— Тишан.

— Ну, Тишан, слушай сюда, раз ты новый.

Он ткнул пальцем в доску.

— Кружков бери сколько хочешь, это работа скучная и живёшь ты с ней дольше. Крестик не бери вообще, пока тебе не станет лет пятнадцать. А косую бери только вдвоём, и это я тебе не как старший говорю, а как человек, который на косой чуть голову не оставил.

— А закорючка?

— А закорючка — это заказ с оговоркой.

Печор поморщился.

— Там либо заказчик мутный, либо место такое, где до тебя уже кто-то ходил. Мирена такие метит специально, чтобы предупреждать всех. Они могут и по полгода висеть, пока смельчака не найдётся.

Он хлопнул меня по плечу — я чуть не сел — и пошёл дальше по своим делам.

Мирена Соль потом, много позже, объяснила мне, что Печор носит серебро и что он в гильдии двенадцатый год.

Стень спустился через час, и жетон висел у него уже на шее, а в руке он держал маленький медный кружок.

— Держи.

Я взял.

Кружок был размером с крупную монету, тёплый, с дыркой под шнурок. На лицевой стороне — герб гильдии. На обороте выбито в три строки:

ТИШАН ИЗ ЛОЗЫ

МЕДЬ

ПОРУЧИТЕЛЬ — С.

Я вертел его в руках, наверное, с минуту.

— Почему только "С"?

— Потому что так надо, — сказал Стень. — Не спрашивай, пошли.

Стень повёл меня на задний двор — там была довольная широкая тренировочная площадка, на которой… тренировались парни, в основном здоровые, лет по двадцать минимум. Отжимались, приседали, прыгали, лупили мечами и копьями по манекенам — я осмотрел всё в надежде увидеть хоть одного мага, но мои надежды окончательно разрушила ухмылка Стеня.

— Э… Я же не