Шестимерный - Артём Полевой

Это и была та новость, что он хотел мне передать. Видимо, близость к смерти слегка прочищает голову, так что взять жизнь в свои руки решился не только отец, но и Стень. Новиот, как он мне объяснил, третий город по величине в нашем Королевстве Реллиге. Урмень — столица, самая большая, за ней ещё один город, а там уже и Новиот.

Отец изменился в лице.

— Тишан…

— Ну пап, пойми меня! Я могу пойти туда, брать там небольшие заказы, а там гляди и скоро в столицу перебраться к Весе! Я правда с радостью бы отправила за море, но просто…

— Тишан.

Отец улыбнулся.

— Это то, чего ты хочешь?

Я подумал с секунду, и кивнул.

— Да.

— Ну и отлично. Тогда езжай в Новиот. Когда доберёмся, я отправлю тебе орла. В Кристарии есть такие, они могут через всю землю перелететь, но найти владельца запаха. А пару твоих носков я взял, и специально стирать их не буду.

Мы рассмеялись. Мне было до боли обидно оставлять отца в тот момент, когда он стал таким, но…

Уехать за границу значило бросить Весю до самого конца её обучения. Да и после того как она закончит школу, разве её так просто отпустят из Урмени? Такими редкими кадрами как она не разбрасываются…

Мы договорились, что будем переписываться, и держать друг друга в курсе дела.

Я махал отцу, и внутри понимал, что я буду делать.

К тому времени, как Веся закончит учиться, мне не придётся никого спрашивать, могу ли я увезти сестрёнку к родителям.

Глава 18

Дорога до Новиота заняла у нас двадцать один день, и виной тому был бок Стеня.

Верхом ему было нельзя вообще, потому что рана от рапиры ещё не полностью зажила, и лекарь в Броде прямо сказал, что если она разойдётся в дороге, то по приезду в город можно будет сразу заказывать гроб. Так что мы двигались на попутных обозах, где Стень мог лечь, и каждый раз ждали по полдня, а один раз в Гнилицком яму просидели двое суток.

Меня это, честно говоря, не расстраивало совершенно. Я за девять лет дальше Стылого Брода вообще нигде не был, и мне всё было в новинку.

Стень всю дорогу болтал.

Я его таким никогда не видел. В конторе он мог полдня молчать и только скрипеть пером, а тут его как прорвало — он рассказывал про города, через которые мы проезжали, про заставы, про то, почему на одном участке дороги купцы платят пошлину, а на другом нет.

— Вон видишь столб? — говорил он, тыча культёй в сторону, — Это уездная межа. Тут кончается Бродский уезд и начинается Мораньский. И вот с этого места нас с тобой уже не найдёт никакой броденский пристав, а мораньский нами не заинтересуется. Так-то — можешь хоть украсть или человека убить в Броде, однако как только ты юркнул в Морань — всё, поди найди.

Внезапно он серьёзно на меня посмотрел.

— Но я этим конечно же никогда не пользовался, усёк? Просто так тебе говорю, для общего развития!

На четвёртый день я спросил его про обучение.

Договорились-то мы ещё давно, что он научит меня и Знакам, и мечу, но вот изменилось ли что из-за недавних событий…

— Стень.

— М?

— Вы меня учить-то будете?

Он поудобнее устроился на мешках и посмотрел на меня.

— Буду. Через месяц примерно.

— А почему через месяц?

— Потому что у меня бок дырявый, — сказал он спокойно. — Я тебе сейчас палку в руки дам, а сам показать ничего не смогу, потому что мне даже поворачиваться больно. И выйдет, что я тебе буду ртом рассказывать, а ты будешь по-своему делать и учиться неправильно. Переучиваться потом сложнее.

— А мне пока чем заниматься?

— Как чем? Будешь смотреть, как в Новиоте люди ходят, чай, уже большой город.

Я задумался над этими словами — смотреть, как люди ходят? Это ж смешно! Мне тренироваться надо!

— Я тебе серьёзно говорю, — сказал Стень. — Такому деревенщине как ты привыкнуть к большому городу надо. Первое время освоишься, может, какой лёгкий заказ выполнишь, хоть походишь и присмотришься. Ничего-ничего, ты башковитый малый, проблем с этим у тебя не возникнет.

* * *

Новиот я увидел на двадцать первый день, с холма, и сначала просто не поверил своим глазам.

До этого у меня в голове Стылый Брод был эталоном города. Две тысячи душ, гарнизонная стена в четыре моих роста, одна мощёная улица и рынок, который обходится за полчаса.

А тут, прямо передо мной, лежал большой городище.

Сто тысяч человек, если верить россказням Стеня. Широченная река Мора и через неё семь мостов, все каменные. Три холма, и на самом высоком — дворец, весь белый, с башнями, и вокруг него сплошная стена. Дым от тысяч труб, который стоял над городом как туман. И это всё тянулось до горизонта, потому что края города с холма не было видно вообще.

Я, кажется, минуты две простоял с открытым ртом, а возчик, косясь на меня, сплюнул и сказал:

— Первый раз, что ли?

— Первый, — кивнул Стень.

— Ну и не отставай, тогда, малец. И вы, дядя, с него глаз не спускайте. У нас тут таких деревенских каждую неделю по десятку теряется.

Внутрь мы въехали через Восточные ворота, и я оторопел, глядя на огромную мостовую. Она вся была настолько похожа на обычный асфальт, к которому я привык в прошлой жизни, и не похожа на те тропы, по которым я ходил всю эту жизнь, что у меня произошёл какой-то диссонанс, и если бы Стень не потянул меня за собой, я бы так и смотрел бы на город с этой точки весь день.

И кстати, в Новиоте были фонари.

Их зажигали каждый вечер — фонарщики с лестницами обходили улицу за улицей и заливали в них масло. Я в первую же ночь высунулся в окно и полчаса смотрел, как один такой занимается своим делом, и не мог поверить, что в суровом мире, в который я попал, кому-то пришло в голову тратить масло просто на то, чтобы вечером людям было видно дорогу.

А на второй день я попал на рынок и оттуда не выходил до темноты.

Рынок в Броде — это две улицы, десятка четыре лотков и человек триста народу в базарный день. Я его знал