Шестимерный - Артём Полевой

Ему было плевать на два камня, которые я всадил ему в бок, он полез вверх, и вот тут я в первый раз за ночь испугался по-настоящему — до него было всего четыре шага, и его жуткая морда смотрела прямо на меня.

Камень я толкнул в упор.

Толкнул, вложив всё, что было, и камень вошёл ему в горло и вышел с другой стороны. Волк рухнул наземь и затих.

А следом за ним, буквально через секунду, туда же полез второй, и его уже снял дубиной Кубарь.

Он с воплем обрушил свою дубину сверху вниз, гвоздями вперёд, и попал зверю по хребту, и от этого удара сам сел на землю, не удержался на ногах.

— Есть! — заорал он. — Есть Тишан! Я попал!

— Молодец, теперь вставай!

— Не могу!

— Вставай, кому говорю!

Кончилось всё так же внезапно, как началось.

Мужики на юге, которых мы неплохо слышали, тоже затихли.

А я в этот момент как раз выпустил последний камень и понял, что внутри у меня совершенно пусто.

Не так пусто, как бывает после утреннего выжимания, когда ты знаешь, что через четыре часа наберётся снова, а пусто до самого дна, до звона. Это было впервые, ведь я всю эту ночь, копя каждую крупицу маны, черпал не из запаса, а из того, что натекало по капле.

Ноги у меня подкосились сами.

Я сел там же, где стоял, привалившись спиной к жердям, и минут пять просто дышал, а потом меня начало трясти. Не от страха, а от холода, потому что колотило так, будто я в проруби искупался.

— Тишан! — Кубарь плюхнулся рядом. — Ты чего? Ранен?

— Не, нормально всё.

— А чего трясёшься?

— Пусто, — выговорил я. — маны ни капли. Не парься, пройдёт.

Отходил я до самого рассвета, и это, наверное, были самые паршивые часы за всю мою вторую жизнь.

Сидишь у частокола, в темноте, и не можешь даже головы поднять. Мана натекает по капле, и каждая эта капля отдаётся в затылке так, что хочется выть.

Бранко сидел рядом и был примерно в том же состоянии, только его отпустило раньше — неудивительно, ему в отличии от меня с мерами повезло куда больше.

— Слушай, — сказал Бранко в темноте. — А ты чем кидал-то?

— Камнями.

— Я видел, что камнями. А как ты их обратно-то тянул?

Я подумал секунду, прикрыв глаза. Разговаривать сейчас не хотелось.

— Умею я так.

— А, понятно.

И больше он ничего не спросил, за что я ему был очень благодарен.

Строчки пришли уже на рассвете, когда я смог наконец разлепить глаза.

Кромка.

Усилие на пределе выживания.

Очки Пути: +2 700 (×19)

Путь магии — Ученик Серебра: 24 100 / 32 000

Кромка.

Очки Клинка: +260 (×13)

Путь меча — Ученик Железа: 900 / 2 000

Две тысячи семьсот…

Я лежал и смотрел на эту цифру, и честно, хотелось засмеяться.

Множитель девятнадцать! На обозе ж было одиннадцать!

То есть Система серьёзно считала, что мой бой с птицами и вот этот вот ночной ужас различаются в какие-то там восемь делений?

* * *

Утром я кое-как дополз до дома и первым делом наткнулся на мать.

Она вышла из амбара, где всю ночь принимала раненых, с руками по локоть в чужой крови и посмотрела на меня сквозным взглядом, будто пропустив. Я успел подумать, что она меня не узнала.

Но в следующую секунду её глаза прояснились, и она молча сгребла меня и обняла.

Второй раз в жизни, если считать первым тот, когда я родился.

— Живой, — сказала она.

— Ага.

— Есть будешь?

— Хотелось бы.

Она отпустила меня, вытерла руки о передник и пошла в дом.

Отца я в то утро так и не увидел, потому что он всё это время стоял на рубеже, опасаясь, что Вал продолжится.

Однако он пришёл днём. Меч у него был в крови — он поставил его у стены дома и зашёл, сев на лавку. Он долго молчал, а потом сказал, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Двое.

— Что двое, пап? — спросил я.

— Ждановых обоих скосило, — сказал отец. — Отца и дядьку. Дядька буквально в шагах двух от меня был.

Он посидел ещё немного и добавил уже тише:

— А ведь могло обоих миновать, если бы я меч достал не в час ночи, а сразу.

Он взял тряпку и начал чистить его прямо там, на лавке, при мне, при матери и при спящем Дорке, и чистил долго и очень тщательно.

А в конце сказал:

— Больше под доску не полезет.

Вал шёл ещё три ночи, и каждая была гораздо легче первой. Зверьё лезло всё более измученное и всё менее злое, потому что основная волна прошла и дальше тянулись отставшие.

Вторую ночь мы отстояли уже с толком, потому что за день успели переставить жерди и накопать ещё две ямы прямо перед нашим участком.

На третью Бранко наконец показал ту самую свою долгую формулу, которую тянул двадцать секунд. Тянул он её, стоя за нашими спинами, а мы в это время держали проход, и когда она наконец сорвалась с его ладони, из леса потянуло горелым на полдеревни, а на подходе к плетню осталась выжженная полоса шагов в пятнадцать.

После этого он лежал под телегой почти час и ругался матом, потому что подняться не мог совершенно.

К четвёртому утру всё кончилось.

Мы потеряли только двух человек, что погибли в первую ночь.

Всё из-за отца. Он, как выражался потом Гужа, как лев ходил со своим мечом по полю боя, рубя и кромсая самых чудовищных зверей. На нашу сторону и правда шла падаль — мужики оборонялись даже от пары кромсовов, этаких юрких хищников вроде рысей, и от трёх медведей-костоломов.

Но их всех отец просто порубал на части.

Я и сам удивлялся тому, как сильно он изменился. Его плечи теперь всегда были расправлены, взгляд был прямой, да и он будто помолодел лет на десять.

А я за эти четыре ночи набрал столько, сколько обычной работой набирал бы года полтора.

Опустошение полное.

Очки Пути: +9

Путь магии — Ученик Серебра: 26 800 / 32 000

Двадцать шесть тысяч восемьсот из тридцати двух.

Пять двести до Золота. По-обычному это выходило месяцев девять, если конечно, Вал не почтит нас ещё одной волной.

Я поймал себя на мысли, что было бы неплохо если б Вал продолжился — но это были просто случайно