Капитали$т. Часть 8. 1994 - Деметрио Росси

Диалог не задался. Гражданин начальник почему-то врубил режим «честного мента». В принципе, понятно почему. Шестой отдел давно хочет заменить группировку Матвея — по крайней мере в криминальной части бизнеса. Матвей подставился. Теперь они в него вцепятся по полной программе.

— Мы бандиты, а ты, значит, врач-общественник? — саркастично спросил я. — И дом у тебя в три этажа, и тачки японские, и квартирки. А подчиненные твои, которые почестнее и которых ты еще с работы не выжил, последний хрен доедают. И ты мне тут про законность и правопорядок втираешь?

— Сейчас по рации вызову ОМОН, — спокойно сказал он. — Поедешь в соседнюю с твоим кентом камеру.

Меня тоже прорубило, наверное, сказалось напряжение последних дней.

— Мне один звонок сделать и вылетишь со своего хлебного места! С конфискацией всего честно нажитого. Че, хочешь проверить?

Расстались мы очень недовольные друг другом. Милиция явно почувствовала силу и планирует перейти в наступление. Но и Матвей, конечно… так подставиться на ровном месте!

Поступили известия от генерала — начальника милицейского управления. Известия принес Борис Борисович.

— Генерал сказал: «Пусть не бегает и не пытается что-то решить». Говорит, что показаний хватает и улик хватает'. Встречаться с ним бессмысленно, Алексей.

Я мрачно посмотрел на Бориса Борисовича.

— Вот так даже?

— Вот так, — ответил он. — Мы ничего здесь не можем сделать, все зашло слишком далеко. И мой тебе совет… — Борис Борисович замолчал, задумавшись.

— Ну говорите уже! — раздраженно бросил я.

— Не связывайся с милицией. Дополнительные конфликты никому не нужны.

— Разберусь.

— Фактически двойное убийство имело место, — продолжил он. — Они его будут раскручивать на предумышленное. А если им удастся притянуть еще какие-нибудь его грехи… Это расстрел, Алексей.

— Вы понимаете, о чем говорите? — со сдерживаемой яростью спросил я Бориса Борисовича.

— Прекрасно понимаю, — кивнул он, скроив скорбную физиономию. — Нам всем это создает определенные сложности…

— Сложности⁈ — взвился я. — Не говоря уже о том, что Матвей — наш человек, с которым я лично многое прошел и которому многим обязан… Вы отдаете себе отчет в том, что, если его приговорят к «вышке», ему нечего будет терять? И он расскажет все обо всех? И о вас в том числе?

Борис Борисович покраснел. Пот обильно тек по его обширной лысине, он тяжело дышал.

— Выпейте воды, — посоветовал я, кивнув на стоящую на столике бутылку минералки. — И начинайте уже думать что-то в конструктивном русле.

— Я подумаю, — угрюмо сказал Борис Борисович.

А потом тяжело поднялся и, вытирая пот, вышел из номера.

Начальник городской тюрьмы я знал давно и услуг его учреждению наша фирма оказывала прилично. Звали его Иван Степанович — мужчина сильно за сорок, незлой, много повидавший в жизни человек. Он занимал свою должность еще с перестройки, был умелым дипломатом и умел договориться со всеми.

— Иван Степанович, — сказал я в трубку. — Петров беспокоит, который из фирмы «Астра»…

— Здравствуй, — охотно откликнулся он и тут же задал деловой вопрос: — Какие проблемы?

— Пообщаться бы, — сказал я. — Я подъеду, если вы не возражаете.

— Подъезжай. Я на месте сейчас.

Район, где находился СИЗО № 1, а попросту говоря — городская тюрьма, был довольно мрачным. Тюрьма располагалась неподалеку от механического завода и была одним из старейших зданий в городе. Слева — старый квартал, состоящий из длинных двухэтажных домов, в которых располагались населенные рабочими коммуналки. Справа — частный сектор, неухоженный и мрачный, здесь традиционно много наркоманов, алкашей и доступных девиц невысокого пошиба. Таксисты не любят ездить в этот район, запросто можно остаться без выручки, а то и без машины. А возвышается над всем этим великолепием — тюрьма. Как назидание и напоминание.

Трехэтажный корпус из старого красного кирпича, спрятанный за серым бетонным забором, поверх которого пущена колючая проволока. Неприятное место. Красивая жизнь заканчивается в этом некрасивом доме, почему-то подумал я.

Принадлежащий банку «Мерседес», на котором я приехал, остался припаркованным у главного входа, а я переступил порог городской тюрьмы…

В кабинете у Ивана Степановича было прохладно, несмотря на летнюю жару. Толстые стены не давали помещению прогреться. А вообще, уютно, подумал я, оглядывая окружающую обстановку. На стенах — цветы в горшках. Красивая, явно ручной работы, мебель.

— Чай будешь? — спросил меня Иван Степанович.

Я молча покачал головой.

— Ну, на нет и суда нет, как говорится. Давно тебя не видел, Алексей Владимирович. А я ведь отца твоего неплохо знал в свое время… Ну-ну, я не в осуждение говорю, знаю, что сюда приходить просто так без дела никто не любит. Место такое…

— Мрачновато у вас, — согласился я. — Вы, Иван Степанович, наверное, понимаете, зачем я приехал?

Он грустно усмехнулся.

— Чего уж непонятного. Друга твоего закрыли, бывает.

— Он у вас сейчас? — спросил я, напряженно глядя на начальника СИЗО.

— Где ж ему быть? — снова грустно усмехнулся он. — В карантине сидит, все как положено.

— Один?

Он с удивлением посмотрел на меня.

— Зачем же один? Сосед имеется, нормальный, не «наседка». Не беспокойся, Алексей Владимирович, пока посидит в карантине с недельку, а там определим его в нормальную «хату» к приличным людям. Главное, чтобы сам не бузил.

— Иван Степанович! — сказал я, глядя ему в глаза. — Мне бы повидаться с ним минут на пять-десять. А? Благодарность моя будет безгранична!

Иван Степанович молчал.

Я вытащил из портфеля ручку и листок бумаги, написал на нем цифры и положил перед ним. Он равнодушно посмотрел на листок, а потом на меня.

— Хороший ты парень, Алексей, — сказал он задумчиво. — Помню, в конце девяносто второго… твоя фирма, понимаешь, одна-единственная чего-то подкидывала из жратвы и насущного. У нас же одна сечка на складе осталась… А тут картоху завозят — целый грузовик, капусту, сахар! Муку! Тушёнку, елки зеленые! У нас в то время и сотрудники-то многие полуголодные ходили, а уж контингент… И когда пришел к тебе мой зам, помощи попросил — трубы отопления поменять нужно было, сгнили трубы от времени, и тут вы не отказали, помогли.

— Это мелочи, — махнул рукой я.

— Мелочи — не мелочи… Так что это, — он указал на лист бумаги, — убери. Лишнее.