Капитали$т. Часть 8. 1994 - Деметрио Росси

— А по-старому это как? — спросил я.

— Половину в общую кассу, а половину одной фирме на счет, — объяснил Медведь. — Только я не помню, какой именно… нужно позвонить, узнать.

— На счет ничего не отправляй, — сказал я. — Счета в любой момент заблокировать могут. Все складывай налом.

— Понял, — кивнул Медведь.

— Сами там по рынкам тоже не особо светитесь, — посоветовал Серега. — Посылайте молодых. Есть кого послать-то?

— Послать есть кого, — сказал Кувалда. — Некоторые разбежались, но основная масса в наличии. Человек двести можем выставить в любой момент. Все парни ответственные, спортивные…

— Двести человек это неплохо, — сказал я. — Короче, смотрите внимательно, чтобы все было нормально. Выходы на ментов, которые с Матвеем общались, у вас есть?

— Ну, это… — протянул Медведь. — На некоторых есть, а с некоторыми он же лично тер, один на один.

— Общение поддерживайте, — продолжил инструктаж я. — И если какие-то бабки заносили, то так и продолжайте.

Оба гангстера тяжело вздохнули.

— Шансы-то есть? — мрачно спросил Кувалда. — Что адвокаты говорят?

— Адвокаты работают, — сказал я. — А шансы всегда есть, пока человек жив…

Мы попрощались с «бригадирами», и я спросил у Сереги:

— Ну, что скажешь?

Серега скептически скривился.

— Не потянут. Не их уровень. С одним-двумя рынками может и справятся, а все хозяйство не потянут. Это я тебе конкретно как руководитель говорю.

— Согласен, — кивнул я. — Только что делать? Других-то нет…

— Ничего пока не делать, — сказал Серега. — Двести рыл… это какие бабки у них только на зарплату уходят, а?

— В основе там человек тридцать-сорок, — успокоил Серегу я. — Остальные — так… Кукурузу охраняют.

Любовница Матвея Карина вызвала у меня противоречивые чувства. Была она, как и полагается победительницам конкурсов красоты, эффектной, высокой и стройной. Но, в то же время, чувствовалось в ней что-то… Как-то слишком спокойно отреагировала она на арест Матвея, спокойно до безразличия. Мы встретились с ней в кафе. Она курила, пила кофе и, кажется, думала о чем-то своем…

— Мы работаем, чтобы его быстрее выпустили, — выдал я стандартную «успокоительную» фразу. Но зачем, спрашивается, успокаивать совершенно спокойного человека?

— Два трупа, — сказала она. — Наверное, сложно будет.

— Непросто, — ответил я. — Но мы приложим усилия…

И еще минут десять мы перекидывались бессмысленными ритуальными фразами, пока я не спросил:

— Банк «Феникс» знаешь?

Впервые за всю беседу в ее глазах промелькнуло что-то напоминающее интерес. Она кивнула, знает банк «Феникс».

— Придешь в банк. Откроешь счет. Каждый месяц, пока Матвей сидит, туда будут приходить деньги. Можешь тратить, как посчитаешь нужным.

Она очень хотела спросить: «Сколько?» — получить ответ на самый важный вопрос, но не спросила, сдержалась.

— Хорошо, — ответил она.

— Чем рассчитываешь заниматься? — спросил я.

— Пока еще не решила.

Протянув еще минут пять и допив кофе, я попрощался с победительницей конкурса красоты. Она попрощалась со мной с явным облегчением. Даже как-то жаль Матвея стало… Тоже, подруга жизни… Впрочем, у нее тоже жизненный кризис. Она явно рассчитывала сорвать куш, а получилось — содержание неопределенного размера.

Пропал к чертовой матери день, подумал я с досадой. Пойду в номер, там вискарь и шампанское, кажется… Сегодня, один хрен, пороха не изобрету…

В холле гостиницы я, неожиданно для себя, снял какую-то блондинку лет двадцати. Потому что, кто же шампанское один пьет? Девица гордо проследовала со мной, одарив своих товарок высокомерным взглядом.

— Как тебя зовут, милое дитя? — спросил я блондинку.

— Анжела, — улыбнулась она.

— Графиня де Сансе де Монтелу? — уточнил я.

Она посмотрела на меня с удивлением и ответила:

— Чего?

— По паспорту как зовут? — вздохнул я.

— По паспорту — Лена.

Я улыбнулся.

— Вот и прекрасно. Давай, Лена, выпьем шампанского. Не возражаешь?

Она царственно кивнула.

— Закуски, правда, нет… — посетовал я. — Есть два «Сникерса». Будем пить шампанское и закусывать «Сникерсами».

Она снова кивнула.

— За знакомство!

Шампанское полилось в бокалы, очень хотелось быстрее опьянеть, чтобы все тягостные последние встречи хоть немного померкли.

— А правду говорят, что ты миллионер? — спросила она.

Ого, подумал я. Слух обо мне пойдет по всей Руси великой…

— Ну куда же деваться… Раз говорят, значит правда. Люди зря не скажут!

Она задумчиво посмотрела на меня.

— И сколько же у тебя миллионов?

— Миллионов? — растерялся я. — А черт его знает! Давно не считал…

— Но больше двух? — уточнила она.

Я рассмеялся.

— Слушай, ты не из налоговой, случайно? Вообще-то, больше, конечно… А что?

Она дернула плечиком.

— Просто впервые с миллионером в номере. Интересно. Как в том фильме…

— С Джулией Робертс, — кивнул я. — Не хочу, конечно, тебя огорчать, но это так не работает. Почти никогда не работает. Все намного грязнее и проще. И наши миллионеры не такие, как Ричард Гир…

— А какие?

Конкретность ее вопросов меня немного умилила. Вопрос, впрочем, интересный. Я даже призадумался немного, вспоминая ведущих банкиров столицы…

— Мутанты, — объяснил я. — На вид — люди как люди, но, если присмотреться — другой вид. Мозги устроены совсем не так, как у остальных.

— И ты мутант? — Она буквально сканировала меня взглядом, словно пыталась определить нечеловеческую составляющую.

— Я — переходное звено! Промежуточный вид — от человека разумного к человеку миллионеру! Но что мы все обо мне… О себе расскажи, что посчитаешь нужным… Ну, например, что тебя больше всего удивило, когда ты пришла в эту профессию?

— Больше всего?.. — она ненадолго задумалась. — Мужики. Те, которые сами ничего не могут, а девчонок снимают. Зачем, спрашивается?

— И бабки платят⁈ — удивился я.

— Ага. Сама не могу понять, зачем оно им нужно? А в работе миллионера тебя что больше всего удивило?

— Меня? — переспросил я. — Наверное, то, что это очень скучная и однообразная работа. Вот сидишь целый день, перебираешь бумажки…

— Кстати, — сказала она, — ты меня о цене не спросил…

— Могу себе позволить не спрашивать о ценах, — улыбнулся я. — В этом одно из немногих преимуществ жизни миллионера.

— Пятьдесят долларов, если на всю ночь, —