Мир Тьмы 1: Первая кровь (First Blood) - Shin Mao Ren

Через несколько минут она попрощалась — с тем же безупречным реверансом — и исчезла за деревьями. Её шаги стихли быстро: она не шла по болоту, она плыла, как будто грязь и корни не существовали для неё. Вентру.

— Что ты увидел? — спросил Силас, когда её аура исчезла за пределами досягаемости.

— Она не враг, — сказал я медленно. — Но и не друг. Она — профессионал. Лояльна Алессандро, но не фанатично. Её настоящая лояльность — собственной карьере. Если я докажу, что со мной выгодно, — она переметнётся. Или, по крайней мере, станет нейтральной.

— А её аура?

— Сложная. Многослойная. Основные цвета — власть, интеллект, контроль. Где-то глубоко — жажда. Огромная. Она хочет больше, чем имеет. — Я помолчал. — И ещё… она не боится. Совсем. Даже Алессандро — она не боится его. Уважает, служит, но не боится. Это редкость.

— Элеонора Вэнс, — сказал Силас задумчиво, — одна из самых опасных вампиров в этом регионе. Не потому что сильна в бою — она слаба, физически. А потому что она умна. И потому что она видит людей насквозь. То, что ты увидел её настоящую за несколько минут, — большое достижение. Большинство вампиров годами не могут заглянуть за её маску.

— Но ты смог.

— Я — Ткач. — Он едва заметно улыбнулся. — Я вижу узоры, а не маски.

«Запись в журнале: Auspex 2 прогресс — чтение вампирских аур. Объект: Элеонора Вэнс, Вентру 9-го поколения. Профиль: прагматик, карьеристка, потенциально переманиваема. Не фанатик. Слабое место: амбиции. Рекомендация: поддерживать профессиональные отношения, не давать компромата, использовать как канал дезинформации при необходимости.»

— Когда освоишься с Aura Perception — урок четвёртый, — сказал Силас. — Dementation.

Я кивнул, всё ещё глядя в темноту, где исчезла Элеонора Вэнс. Её аура — многослойная, блестящая, амбициозная — стояла у меня перед глазами, как сложная диаграмма, которую я пока не умел читать до конца. Но я научусь.

Глава 28. Практика на живых

Читать ауру в Роще — с тремя подготовленными гулями, в тишине, под присмотром Ткача — это одно. Читать ауру на Грязном Рынке, где одновременно пульсируют десятки человеческих душ, где запах рыбы смешивается с запахом страха, а крики торговцев накладываются на беззвучный вой чужой боли, — это совсем другое. Силас называл это «практикой на живых». Я называл это погружением в океан чужого сознания без спасательного круга. И, как выяснилось, именно там я впервые увидел, как далеко простирается власть Вентру — и насколько она буквально врастает в души тех, кто им служит.

Грязный Рынок — так местные называли рыночную площадь в предместье, куда съезжались крестьяне со всей округи. Днём здесь торговали овощами, зерном и скотом. Ночью — информацией, слухами и кровью.

Я знал это место по прежней жизни. Днём — за три года до Становления — я бывал здесь с отцом: он покупал инструменты у кузнеца, а я глазел на лошадей и мечтал о мече, который мне никто не собирался дарить. Теперь я стоял здесь ночью — и рынок был другим. Не хуже. Не лучше. Иным — как и я сам.

Силас привёл меня сюда на двенадцатую ночь этого этапа тренировок. Мы стояли в тени полуразрушенной колоннады старого языческого храма — римского, судя по остаткам фресок на осыпающейся штукатурке. Отсюда открывался вид на всю площадь: ряды деревянных лотков, крытых грубой тканью; жаровни с углями, бросающие оранжевые отсветы на лица торговцев; груды мешков с зерном — серые, как спящие звери; клетки с курами, от которых тянуло помётом и мокрым пером. Сотни запахов сплетались в один густой, почти осязаемый коктейль: рыба (тухлая и свежая вперемешку), дёготь, конский навоз, кислое вино, чеснок, мокрая шерсть, дым от факелов и — под всем этим — кровь. Всегда кровь. Где-то мясник разделывал тушу; где-то нищий зализывал порезанный палец; где-то женщина с распухшей губой прятала лицо от мужа. Я чувствовал всё это — не носом, а Auspex, который уже включился автоматически, как только мы вышли из леса.

Звуков было не меньше. Торговцы выкрикивали цены — хрипло, надсадно, перебивая друг друга. Где-то звенел металл — то ли монеты, то ли ножи. Плакал ребёнок. Лаяли собаки. Пел пьяный, и песня его была непристойной. И сквозь всё это — низкий, почти неслышимый гул Сети, которая в людных местах звучала иначе: приглушённо, как будто чужие разумы создавали помехи, глушившие сигнал.

— Ты научился читать ауры в контролируемой среде, — сказал Силас, не поворачиваясь ко мне. Его глаза — серые, почти бесцветные — сканировали толпу с методичностью, которую я уже начал узнавать. — В Роще было тихо. Три ауры. Минимум помех. Ты показал отличный результат. Но контролируемая среда — это лаборатория. А нежизнь проходит не в лаборатории. — Он указал на толпу. — Здесь десятки людей. Их ауры накладываются, перекрываются, создают шум. Ты должен научиться читать одну ауру на фоне многих. Выбрать цель и отфильтровать остальное. Это как…

— Это как выделить сигнал из шума, — пробормотал я. — Соотношение сигнал/шум. Нужно повысить первое и понизить второе.

— Именно, — сказал он. — Начинай.

Я активировал Auspex 2 на полную мощность. И мир взорвался красками.

Это нельзя описать словами — можно только пережить. Представьте, что вы всю жизнь смотрели на мир через грязное стекло, а потом кто-то резко его протёр — и каждый цвет стал ярче в десять раз. А теперь добавьте к этому новое измерение: цвет, которого нет в физическом спектре. Не отражённый свет — эманация души. Эмоции, конвертированные в визуальные образы мозгом, который отчаянно пытался обработать данные, для которых у него не было «драйверов».

Десятки аур вспыхнули одновременно. Зелёные — покой, удовлетворение. Оранжевые — страх, тревога. Красные — гнев, агрессия. Синие — печаль, тоска. Жёлтые — возбуждение, жадность. Тёмно-зелёные, болотные — ложь, обман. Бледно-голубые — надежда. Розовые — любовь, привязанность. Серые — усталость, болезнь, угасание. Фиолетовые — знание. Редкие, драгоценные, пугающие.

Они накладывались друг на друга, смешивались, создавали какофонию цвета, от которой у меня закружилась голова. Сенсорная перегрузка — знакомая, но каждый раз ошеломляющая. Как будто сотня человек кричала тебе в ухо одновременно — только не звуками, а цветом.