Фантастика 2026-158 - Максим Арх

— Пятое управление, — ответил он просто. — Идеология и неформалы.

Мы вышли из спорткомплекса в московскую ночь. Ленинградский проспект шумел троллейбусами, мокрый асфальт блестел в свете фонарей.

Стас шел рядом, засунув руки в карманы куртки.

— Слушай, Витя. Раз уж мы коллеги… Есть разговор. Не для протокола. Ты ведь слышал про указ? Про запрет карате?

— 219-я статья, — кивнул я. — Незаконное обучение. До двух лет.

— Именно. Официально секции закрыли, а неофициально…

Стас сплюнул в урну.

— В Москве сейчас расплодились подвалы. Где-то пацаны просто дурью маются, ноги задирают. А где-то… Где-то готовят бойцов.

Он посмотрел на меня.

— Есть один клуб. Район Таганки. Там не просто «ки-я» кричат. Там тренируют быков для охраны цеховиков. Людей, которые возят черный нал. Охрана, вышибалы, курьеры.

— Преступное сообщество? — спросил я, используя термин из будущего.

— «Устойчивая группа», — поправил Стас, хотя смысл был тот же. — Мы их пасем давно. Но зайти внутрь не можем.

— Почему?

— У меня все опера — рожи протокольные. Или лбы здоровые, за версту видно — комитетские. А там фейс-контроль жесткий. Чужих не берут, только по рекомендации. Нужен человек… нетипичный.

Он остановился, окинув меня оценивающим взглядом.

— Вот ты, Витя. На тебя посмотришь — типичный интеллигент. Лицо умное, пальцы тонкие. Инженер, который начитался романтики и поперся на тренировки, чтобы девушку защитить.

— Предлагаешь мне сыграть?

— Предлагаю. У тебя хватка хорошая, там тебя не сломают. Ты зайдешь, потренируешься пару раз. Посмотришь, кто там главный, кто платит за аренду, какие машины подъезжают. Просто разведка.

Я молчал, глядя на проезжающие «Волги».

Зачем мне это? У меня через неделю вылет на Урал. На шее висит ядерный реактор, американский софт и возможный предатель Волков. Если в этом подвале мне сломают ребра или я попаду под милицейскую облаву, Зуев сорвет с меня погоны.

— А если раскроют? — спросил я. — Если поймут, что я из Конторы?

— Не поймут, — усмехнулся Стас. — Ты слишком похож на физика. Главное — не умничай там. Работай проще.

— Когда?

— В субботу. Там у них «день открытых дверей» для своих.

Я посмотрел на свои руки. Тонкие, но уже не дрожащие после тренировки.

— Я согласен.

Стас хлопнул меня по плечу.

— Добро. Только учти, Витя. Там бьют по-настоящему.

— Знаю, я тоже.

В субботу Москва была серой и сырой, словно город пытались отстирать хозяйственным мылом, но забыли прополоскать. Я вышел из метро «Таганская» и, сверяясь с нарисованной от руки схемой Стаса, нырнул в лабиринт проходных дворов.

Мой камуфляж был безупречен. Потертый вельветовый пиджак, растянутый свитер под горло, роговые очки, которые я специально протер пальцем, чтобы оставить жирный развод, и томик Стругацких в кармане.

Виктор Ланцев. Аспирант Вычислительного Центра Академии Наук. Интеллигент, начитавшийся «Техники — молодежи» про таинственные восточные единоборства и решивший, что Путь Воина — это то, чего не хватает его пресной жизни.

Нужный двор я нашел по запаху. Пахло угольной пылью и жареной рыбой. В углу, за ржавыми гаражами, темнела железная дверь без ручки и номера. Только мелом нарисован маленький круг с точкой посередине.

Я постучал.

Три раза. Пауза. Два раза.

Лязгнул засов. Дверь приоткрылась на ширину цепочки, и на меня пахнуло спертым теплом.

— Чего надо? — прохрипел голос из темноты.

— Я от «Дракона», — сказал я, поправляя очки (жест ботаника). — Он сказал, здесь Дух укрепляют.

Цепочка звякнула. Дверь открылась.

— Заходи. Разувайся у порога.

Я шагнул внутрь и сразу оказался в другом мире. Это было бывшее бомбоубежище или котельная. Низкие своды, трубы под потолком, обмотанные стекловатой. Стены были плотно завешаны старыми ватными матрасами и коврами — чтобы глушить звуки ударов и крики. Снаружи, во дворе, должна была быть тишина. Статья 219.1 Уголовного кодекса не дремала.

В нос ударил густой, почти осязаемый коктейль запахов: застарелый мужской пот и — неожиданно резко — сладковатый аромат индийских благовоний. Сандал. Его жгли, чтобы перебить вонь немытых тел и сырости.

В центре зала, на полу, покрытом брезентом, поверх которого были насыпаны опилки (самодельное татами!), разминались и тянулись человек пятнадцать. Все в белом.

Кимоно были самостроком. Кто-то сшил куртку из плотных вафельных полотенец, кто-то перекроил больничные простыни. Пояса были крашеными: от грязно-белых до синих и коричневых.

На дальней стене, как икона в красном углу, висел черно-белый портрет азиата с суровым лицом — Гичина Фунакоши. Рядом, приклеенный скотчем, красовался вырванный из журнала постер Брюса Ли с кровавыми царапинами на груди. Под ними, на низком столике, лежала катана. Я пригляделся: рессора от «Волги», обмотанная изолентой, но в полумраке она блестела как настоящая сталь.

— Новенький? — ко мне подошел человек в черном кимоно.

Настоящем. Плотном, хлопковом, явно привезенном из-за «речки» или купленном у моряков за бешеные деньги. Черный пояс был затерт до белизны на узле.

Это был Сэнсэй.

Лет сорок, лицо жесткое, скуластое. Глаза фанатика, смешанные с цепким прищуром уголовника.

— Виктор, — представился я. — Аспирант.

— «Хан», — коротко бросил он. — «Дракон» говорил про тебя. Сказал, ты ищешь Путь.

Он окинул меня взглядом, задержавшись на очках и тонких запястьях. Усмехнулся.

— Путь у нас тернистый, аспирант. Тут не институт. Тут бьют.

— Я готов, — я постарался, чтобы голос дрогнул, но не сильно.

— В раздевалку. Возьми там на гвозде тряпки. Вставай в строй.

Через пять минут я стоял в заднем ряду, одетый в жесткую, пахнущую хлоркой куртку из простыни, которая была мне велика.

«Хан» вышел на середину.

— Йой! — рявкнул он. (Внимание!)

Шеренга замерла.

— Сэйдза! (Сесть на колени!)

Мы опустились на жесткий пол.

— Мокусо! (Медитация!)

Я закрыл глаза. Вокруг меня пятнадцать мужчин в подвале в центре Москвы изображали самураев. Это могло бы показаться смешным, если бы не исходящая от них энергия агрессии. Здесь не играли. Здесь верили.

— Ямэ! — «Хан» хлопнул в ладоши. — Встать! Кихон! Техника на месте!

Началась тренировка.

В отличие от секций «Динамо», здесь не было русской речи. «Хан» отдавал команды только по-японски, коверкая слова на советский манер, с грубым рычанием.

— Хидари дзэнкуцу-дати! Гедан-барай! (Левая стойка, нижний блок!)

— Ич!

Мы сделали выпад.

— Ни!

Удар.

— Сан!

Блок.

Темп нарастал. Воздух в подвале быстро стал тяжелым, влажным.

— Си! Го! Рок! — орал «Хан», прохаживаясь вдоль строя