Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Что будет со мною, если я откажусь?

— Ничего. Останетесь здесь и продолжите службу, — спокойно ответил начальник ООО ОКС. — Правда, потеряете возможность влиять на будущее своей страны. Как видите, мы не угрожаем вам, лишь предлагаем сделать выбор.

Стефан Ровецкий долго молчал. В кабинете слышно было только, как за окном шумит дождь и где-то в коридоре, скрипит паркет под мерным шагом часового. Наконец бригадный генерал откликнулся:

— Каков план действий?

— Послезавтра вы прибудете в Берлине. Там вы обратитесь в посольство Франции с просьбой о политическом убежище. Вас переправят в Париж. Разумеется, предварительно вас снабдят адресами явок, деньгами и нужными данными. Вам придется убедить эмигрантов из националистического лагеря. И вы это сделаете.

— Вы так уверенно говорите об этом, пан старший майор государственной безопасности, — проговорил Ровецкий. — А ведь мне могут не предоставить убежища во Франции.

— Предоставят, — уверенно произнес Грибник. — А все остальное зависит от вас.

— Хорошо, сделаю это, — сказал бригадный генерал. — Для Польши.

Грибник тоже встал, повернувшись спиной к поляку, принялся надевать шинель.

— Вы поедете со мной в Берлин сегодня вечером, — проговорил он при этом. — Собирайтесь.

В ответ ни раздалось ни звука. Начальник особого оперативного отдела ОКС РККА в Германии недоуменно обернулся и замер.

Глава 17

Польский генерал стоял у стола, положив одну руку на спинку стула, а в другой держал наган, и смотрел при этом на начальника особого оперативного отдела ОКС РККА в Германии. Какими бы ни были намерения бригадного генерала, но Грибник и глазом не моргнул, сказав:

— Вижу, вы отказываетесь ехать в Берлин.

— Я не отказываюсь от миссии, — ответил Ровецкий, пряча револьвер в кобуру. — Я отказываюсь от формы сотрудничества, которую вы мне предлагаете. Если я обращусь во посольство Франции в Берлине, то скорее всего попаду под подозрение. Французская разведка не слепа, они могут догадаться об истинных мотивах моего так называемого побега.

Начальник ООО молчал, обдумывая его слова. Бригадный генерал был кое в чем прав. Служба внешней документации и контрразведки Французской Республики наверняка внимательно следит за разного рода перебежчиками с социалистического Востока.

— И что вы предлагаете? — спросил старший майор государственной безопасности.

— Я поеду в Париж из Варшавы, — сказал Ровецкий. — Как польский генерал, который устал от советской опеки и хочет говорить от имени своего народа. У меня есть старые связи в эмиграции. Мне не нужно будет представляться, меня и так знают. А если я появлюсь там не как беглец, а как самостоятельная фигура, у меня будет больше шансов убедить их.

— Вы хотите, чтобы я отпустил вас без всякого контроля с нашей стороны? — прямо спросил Грибник.

— Я хочу, чтобы вы дали мне возможность работать, — ответил бригадный генерал. — Я буду передавать вам необходимую информацию через свои каналы, но не стану вашим агентом. Скорее, я буду вашим союзником. Если вы согласитесь на это, я сделаю больше, чем если бы я действовал как ваш человек.

— Хорошо, — сказал начальник особого оперативного отдела. — Действуйте на свой страх и риск, но все же деньгами и нужными адресами мы вас снабдим. Для подстраховки.

— Я всегда действую на свой страх и риск, — проворчал Ровецкий, — но от помощи не откажусь.

— В таком случае, удачи, пан генерал, — сказал Грибник и протянул ему руку.

Тот ответил рукопожатием. Старший майор госбезопасности покинул кабинет бригадного генерала, оставив его одного. Остановился, прислушался. За дверью было тихо. Ладно, авось не застрелится. Если в самом деле радеет за свою Польшу.

Вечером того же дня Ровецкий уже передавал дела своему заместителю. Согласовывать с командованием свою фактическую отставку ему не пришлось. Понятно, что об этом позаботился всемогущий маршал Жуков.

Следователь теперь он, Стефан Ровецкий должен сделать все, чтобы убедить польских эмигрантов в том, что Польша должна быть свободной и независимой — без Лондона, без Москвы, но с Москвой, которая готова помогать тем, кто готов помогать себе сам.

Берлин, штаб ОКС РККА в Германии, кабинет маршала. 2 марта 1942 года.

Черновые наброски были правильными, но слишком общими. Нужно было не просто перечислить каналы оказания помощи КОЕ, а понять, как они будут работать в связке. Поэтому, отправив Грибника в Варшаву, я взялся за дело.

Во-первых, следует разделить поддержку на три части, а именно на идеологическую, организационную и материально-техническую. Обеспечение литературой, подготовка кадров — это все относится к разряду идеологии.

Явки, связь, координация действий различных групп — к организационной части. Оружие, деньги, оборудование, включая транспортное обеспечение составляют материальную базу. Без одного не работало другое.

Во-вторых, надо понять, кто за что отвечает. Насчет поддержки флота следовало обратиться к наркомвоенмору Кузнецову. Дипломатическая почта — это ведомство наркоминдела и ГРУ. Учебный центр придется организовать силами местных кадров.

Отправкой грузов по воздуху займется авиация. Так. За взаимодействие с флотом назначить ответственным Маландина. За дипломатию и учебный центр — Грибника. За воздушную почту Сталина-младшего. Если каждый будет делать свое дело, все заработает.

В-третьих, необходимо создать единый центр координации. Я не мог контролировать все одновременно. Нужен был человек, который будет знать обо всех каналах, но не станет участвовать в их работе.

Опять напрашивается кандидатура Грибника — он уже в курсе всех операций, но сейчас на него и так возложено слишком многое. Я вообще удивляюсь, как он все успевает? Придется подключать кого-то еще. Я взял чистый лист и начал писать донесение в Москву.

«Товарищу Сталину. Предлагаю следующие меры по поддержке коммунистических партий Западной Европы без прямого военного вмешательства. Первое: создание сети нелегальных каналов связи и поставок через нейтральные страны. Второе: организация учебных центров на территории ГДР. Третье: координация всех действий через единый центр, который будет находиться в подчинении ОКС».

Я писал быстро, четко, без лишних слов. Это было не просто донесение, а план действий на ближайший год. И я знал, что от того, как я его изложу, зависит, примут ли его в Москве или отвергнут. Во втором случае, нам придется искать другие пути.

Берлин. 2 марта 1942 года.

Ночь прошла беспокойно. Штольц почти не спал, прислушиваясь к звукам за дверью. Каждый шорох, каждый скрип половицы действовал на нервы. Разумеется, никто и не думал приходить. Если слежка и была, то весьма профессиональная.

В полдень