Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

* * *

Тяжёлое осеннее утро наполнено монотонным дождём и вязкой болью.

На месте прикосновения теней струпья, обжигающие холодом. Николаю кажется, он разделён на части, которые связаны тонкими нитями едва пульсирующей магии. Его мелко трясёт от озноба, руки ноют от вспухших кровавых порезов, в которые примешалась пыль мира теней. От каждого неловкого движения внутри ворочаются раскалённые жгуты.

Организм отравлен тенями, пробравшимися под кожу. От головокружения всё время мутит, и приходится сплёвывать горькую слюну в заботливо подставленную миску рядом с диваном.

Николая воротит от самого себя, впрочем, такое состояние для стража вполне привычно, отравление тенями – почти профессиональная болезнь.

Сквозь пятна перед глазами он различает пёструю гостиную Сюзанны и фигуру Кирилла, который взбалтывает ложкой муть зелёного отвара в прозрачном стакане.

В уголках глаз чёрные мечущиеся точки, которые мешают сосредоточиться на вспыхивающих обрывках мыслей. Рубашка полностью непригодна, и теперь остаётся только кутаться в огромное одеяло. Николай ненавидит слабость и бездействие, но вынужденно мирится с ними.

– Ты идиот.

– Не ворчи. – Николай пытается удобнее устроиться на холодных от пота простынях и глубже кутается в гнездо одеяла. – У меня был план.

– Да? В какой момент что-то пошло не так – до или после того, как ты использовал якорь?

– Меня хотело арестовать Управление, но я договорился с Амандой, чтобы она успела первой. Так я сам выбрал, к кому идти в гости.

– И что произошло?

Кирилл подаёт ему тёплый стакан с клубящимся над ним матовым дымом и садится рядом перед маленьким низким столиком, на котором разложены травы, окроплённые маслом от теней. Они помогают отгонять страхи и боль.

Николай пьёт медленно, маленькими горькими глотками, пока сухо рассказывает про двойника, подставного лекаря и подстроенную ловушку. Кажется, какую позу ни прими – всё неудобно.

– Значит, кто-то действует изнутри. – Кирилл трёт глаза. – И это кто угодно – в Академии, в Бюро, даже в Службе.

От этой мысли неприятно колет сердце. Стражи всегда стояли за спиной друг друга, и подточить их доверие друг к другу – это ослабить их, чтобы потом нанести удар.

– Только я уже не в той ловушке. Надо выяснить, что произошло за ночь.

– Как минимум мы потеряли Сашу, – голос Кирилла звучит непривычно тихо. – Перед тем, как меня вытянуло к тебе, он один помчался на прорыв. С тех пор от него никаких известий. На месте печати никаких следов, по крайней мере, заклинания ничего не дали. Я поднял Службу на поиски.

Он дёргается, одним движением поднимаясь с ярких кругов ковра. И вместо того, чтобы закурить, как ожидает Николай, подходит к приоткрытому окну, за которым слышится холодный дождь и шорох шин ранних машин.

На дне стакана горький осадок трав, но в последнем глотке самое важное орудие против боли, чьи тиски постепенно разжимаются. Николай даже верит, что сможет переползти на кухню от слишком пёстрых покрывал и подушек вокруг.

– Сюзанна что-нибудь видит?

Конечно, полагаться на дар провидения – так себе затея, Николай привык работать с чем-то более конкретным, но сейчас даже туманные образы лучше, чем глухая неизвестность.

– Нет. Только знает, что Саша жив.

– Зря я позвал тебя через якорь.

– Не в том дело. – Кирилл всё-таки закуривает, дотягиваясь сквозь горшки с растениями до окна. Ручка натужно скрипит, когда он шире открывает створку. – Саша, скорее всего, не стал бы меня тревожить. Он считал, что мне нужно отдохнуть, а нам с Кристиной разобраться с её огнём.

С Сашей они познакомились около пяти лет назад. Тогда Николай предложил Шорохову для пущей безопасности создать тройки – два стража и один печатник. Одиночные рейды, по статистике, слишком часто оборачивались смертью, а тени оставались на воле, бушующие и молниеносные, пока их не отлавливали стражи.

Шорохов буркнул что-то вроде «инициатива наказуема» и не стал мешать. Николай потратил много времени, убеждая их отдел опробовать командные выезды. Более того, никто из печатников не рвался в тройки, слишком привыкли работать сами по себе или по вызову. Тогда-то Николаю и попалась заявка от печатника, чьё имя ему ничего не сказало. Оказалось, тот отлично разбирается в узорах печатей, умеет закрывать их и открывать аккуратные проходы для стражей, только ему нельзя в сам мир теней.

Последний глоток отвара до мути горький и противный, но тиски боли всё-таки разжимаются, остаются только ледяные струпья бледно-голубыми пятнами на коже. Николай откидывается на высокие диванные подушки, рассматривая на потолке нарисованные следы подошв ботинок, рядом с которыми расцветают красочные цветы: кажется, работа Сюзанны. А на стене рядом с диваном темнеет магический лес со светящимися силуэтами оленей и медведей.

Клонит в тяжёлую дрёму, но ему нужно ещё несколько минут:

– Раз жив – значит, найдём. Я понимаю, что ты сейчас готов рваться за ним, но оставь это ребятам. В Службе хватает профессионалов. Узнай, кто работает с магией крови. Я нашёл одно дело…

Николай прерывается на несколько судорожных вздохов. Несмотря на отсутствие боли, внутри всё ещё колышутся дымчатые остатки теней, которые забираются чуть ли не в самые кости. Голос Кирилла кажется отдалённым эхом на границах соскальзывающего сознания:

– Коля, тебе нужен лекарь. Я не могу сейчас тебе помочь. Отвар только отгонит боль на какое-то время.

Каждый страж проходит курс первой помощи как по последствиям атак теней, так и по вполне немагическим повреждениям, но только в рамках базовых основ. Кирилл прав, но Николай мотает головой:

– Нет. Никаких посторонних. Меня не должны видеть, пусть думают… что угодно.

– Сюзанна вряд ли одобрит твой хладный труп в своей гостиной.

– Главное – верни ей Сашу, и она простит мне мою смерть.

– Я приглашу Марка, уж нашему главному лекарю можно верить. Спи.

У Николая нет сил спорить. Последнее, что он помнит перед вязким сном, – что откуда-то тянет запахом тлеющих трав.

* * *

Кирилл терпеть не может утра, тем более после бессонной ночи. В такое время мир кажется зыбким и неясным, с тонкой плёнкой начала начал, а уж тяжёлый мрак дождливой осени и вовсе располагает только к кофе покрепче и холодному душу.

И всё же это лучше, чем кошмары, вернувшиеся с новой силой в последние ночи.

Кирилл чувствует злость – на себя самого и на тех, кому пришло в голову поиграть с самой магией и тенями. На тех, у кого ещё нет лица, но кто раз за разом наносит удары по близким для него людям и пытается столкнуть милинов и сухри.

Оставшись после душа в одних брюках – ему, как всегда, жарко, – Кирилл идёт на кухню, на ходу проверяя оповещения на телефоне – от стражей пока ничего,