"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

Длинные, как стволы деревьев, руки тянулись ко мне, мимо меня, цепляясь за ночь. Я повернулся, пытаясь разглядеть, откуда они лезут, ожидая увидеть распухшую тушу Братства, но ничего не увидел.

Это были даже не руки, а пальцы гигантской белой руки, распростертой над окружавшим меня мраком. Падая на эту могучую ладонь, я выхватил меч и отрубил ближайший палец. В ответ мне раздался ехидный смех Иубалу.

«Мы даже не надеялись, что прилетишь ты».

Я упал в сверкающую реку и понесся по течению. По обе стороны ветвились притоки, ведущие в другие варианты времени. Я так и не узнал, что могло меня там ждать. Вода окрасилась красным. Я тонул. Тонул. Задыхаясь, я закричал и рванулся вверх, туда, откуда появился, в узкий проход в камне у стеклянного озера. Выбившись из сил, я перевернулся в поисках дыры, из которой свалился… и увидел свою отрубленную голову на окровавленном, как простыни роженицы, берегу.

– Адриан?

Я много раз задумывался, что изменило меня: смерть или встреча с Братством? Мне снились сны и до «Демиурга», но они были другими. Теперь они были более частыми, более яркими, я видел их даже в фуге, что было технически невозможно. То ли я фундаментально отличался от других людей, то ли это было следствием травмы. Не важно. Сколько раз я просыпался среди ночи в холодном поту, дрожа во мраке собственной спальни?

Кошмары?

Или воспоминания, о которых я не знал?

– Адриан, что с тобой?

Я не считал их видениями.

– Адриан?

Я почувствовал на руке теплую тяжесть и силу возвращающейся жизни.

Валка смотрела на меня спросонья, ее голос после обезболивающих звучал глухо. Взгляд казался отсутствующим, но ее глаза всегда обладали таким эффектом. Она ослепительно улыбнулась; ее левая рука вдруг налилась силой, как наливались цветы короткой весной на Делосе.

– Плохой сон, – ответил я.

– Кошмар? – спросила она, не отпуская меня.

– Не волнуйся. – Я взял ее за руку. – Как себя чувствуешь?

– Грудь болит.

– Тебе проткнули легкое, – рассказал я, глядя на аппарат, занимавшийся восстановлением ткани. Окойо зашила поврежденный орган и установила специальную матрицу, чтобы ускорить регенерацию клеток и предотвратить кровотечение. – Окойо говорит, что тебе придется пару недель провести в постели. Что смешного?

Валка все время улыбалась.

– Ты, – ответила она. – Обычно ты здесь валяешься.

– Главное, чтобы это не вошло у тебя в привычку, – ответил я и ненадолго убрал ладони, чтобы протянуть ей питьевой сосуд с холодной водой. – Скоро кто-нибудь попытается меня пристрелить, и Вселенная вернется на круги своя. Вот увидишь.

Я криво улыбнулся, а она рассмеялась и застонала.

Глядя на нее, я пытался понять, что она испытала. Представил вылетающий из тьмы нож-ракету. Окойо сказала, что попади он дюймом выше – пронзил бы сердце. Ранение не обязательно стало бы смертельным, если вовремя оказать помощь, но такие орудия не ограничивались одним ударом и продолжали неистово колоть жертву, пока не появлялась новая цель. Клинок попал в легкое, и Валка каким-то невероятным образом отбилась, пользуясь одной из моих папок, как щитом, пока ординарец Мартин не приехал на лифте, чтобы забрать белье в прачечную и навести порядок после обеда. Нож переключился на него и ударил не меньше десятка раз, пока не застрял между ребрами. Тогда Валка смогла его схватить и растоптать.

– Что? – спросила она.

В ответ я просто покачал головой:

– Окойо говорит, ты полностью поправишься.

– Конечно поправлюсь, – отрезала Валка. – Лорд Марло, вам от меня так просто не избавиться.

Моя улыбка померкла. Я решил, что это намек на Селену.

– Ты ведь не думаешь, что это…

Я не смог договорить, не смог закончить мысль: «Ты ведь не думаешь, что это подстроил я?»

– Нет же! – Валка поняла мои эмоции и мысли, и на ее лице отразился ужас. – Кровь моих отцов, Адриан! Как ты можешь допускать такое?

Мой ужас сменился стыдом, но в кои-то веки я был рад этому неприятному чувству. Валка не знала, куда поставить питьевую колбу, и я ее забрал. Молчание было неловким, хрупким и усыпляющим. Я посмотрел на свои пальцы, вспомнил сон и то, как замерцали руки, когда я повернулся к отрубленной голове. Покрутил родиевое кольцо Аранаты с кроваво-красным камнем, поблескивающим в ярком свете медики.

– Адриан… – нарушил тишину слабый, далекий голос Валки. – Никогда больше так не думай. – Она говорила жестко, а взгляд ее был добрым.

Я всхлипнул, но тут же подавил желание заплакать.

«Горе – глубокая вода», – раздался в голове привычно спокойный голос Гибсона.

Но я чувствовал не горе. Облегчение? Я разом вспомнил другую постель, другую жертву. Вспомнил, как моя рука была пленницей корректирующей шины, язык пересох и едва ворочался, а Гибсон присматривал за мной. Старик не отходил от меня несколько дней.

Вечный стоик.

Схоласты изображают из себя бесстрастные машины, не способные чувствовать, – но это неправда. Какими бы они ни были дисциплинированными, натренированными, схоласты остаются людьми. Они способны разделить наши чувства, нашу боль, хотя им этого и не хочется.

Боль мне причиняло не горе, а любовь.

«Любовь пожирает», как говорится.

Я так не считал. Любовь – это ответственность, долг, но не тяжелая ноша. Любовь – это честь, служение, если угодно. Клятва.

И я поклялся:

– Тех, кто это устроил, ждет смерть.

Возможно, в другой ситуации Валка одернула бы меня. Раньше она была склонна выказывать презрение за то, что я дрался из-за нее. Но теперь она улыбнулась и взяла меня за руку, словно благословляя. Так правители посылают на подвиги своих верных рыцарей.

– Целью были мы оба, – сказала она, впиваясь ногтями в мою ладонь. – Я рада, что тебя не было на корабле.

– Лучше бы был, – ответил я. – Может, все закончилось бы по-другому.

– По-другому не значит хорошо, – возразила она, хмурясь. – Будем благодарны, что не случилось худшего.

Теперь она сжимала мою ладонь нежнее. Она была права. Неизвестно, как бы все обернулось, будь я рядом. Исход мог зависеть от мелочей. Валка могла бы оказаться не в медике, а в морге. Или я. Или мы оба.

Тишина, словно вода, заполнила пространство между нами. Мы сидели бок о бок.

– Думаешь, это твоя принцесса? – спросила Валка после продолжительной паузы.

«Моя принцесса», – подумал я, но вслух лишь спросил:

– Селена?

Глаза Валки ярко вспыхнули. Как я мог воспринимать их как обычные человеческие глаза?

– Устранение соперницы. Возможно, нож не предназначался тебе.

– У тебя нет соперниц, – ответил я, желая ее ободрить.

Не сработало.

– Скажи об этом ей, – ответила Валка. – Может, она ревнива?

– Не думаю,