"Пожиратель солнца". Компиляция. Книги 1-7 - Кристофер Руоккио

– С тем генералом, которого возили на триумфе? – спросила она, пристально уставившись на меня. – С тем, которого поглотили машины?

– С ним.

– Жуткое создание, – вздрогнула Селена; в этом я был с ней согласен. – Какие они?

– Сьельсины? – уточнил я, в первую очередь для того, чтобы получить время на обдумывание ответа. Но ответ сорвался с языка прежде, чем я спохватился. – Не такие, как я надеялся.

– Не такие, как надеялись? – Селена пришла в замешательство, и, повернувшись, я заметил, что она глядит на меня с удивленной улыбкой. – Что это значит?

Многие считают, что все без исключения дети нобилей избалованны и глупы. Этот стереотип – как и многие стереотипы – зачастую верен, но в случае Селены был ошибочен. Да, ее ограждали от мира. Да, она была наивной. Но легкомысленная на вид принцесса вовсе не была таковой. Буду честен, из всех знакомых мне императорских отпрысков – Филиппа и Рикарда, Фаустина и Ирины, даже Александра – Селена нравилась мне больше других. Если бы не невидимая рука политики и фантом Валки между нами, я бы, возможно, проникся к ней искренней симпатией.

Она задавала интересные вопросы и слушала мои ответы внимательнее большинства людей.

– Я рассказывал, что хотел был схоластом, – начал я спустя несколько секунд.

– Вы рассказывали, что хотели быть волшебником, – возразила она.

– И это тоже, – грустно улыбнулся я. – Еще в детстве я изучал их язык. Я не понимал, почему мы не пытаемся помириться с Бледными. Война ведь длится уже несколько столетий. В юности я был уверен, что с ними достаточно просто поговорить и все изменится. Я хотел получить такую возможность. Поэтому записался добровольцем, отправился на Воргоссос и встретился с одним из их вождей. – Я чересчур увлекся и отошел от темы. – Там я понял, что ошибался.

Впереди фрейлины Селены громко смеялись. Одна ускакала далеко от остальных и, кажется, предложила скакать наперегонки, потому что дорога расширилась и теперь вела прямо между ровными, как в саду, а не в лесу, рядами деревьев.

– Ошибались? – Селена подталкивала меня к развернутому объяснению.

Прежде чем ответить, я вновь поднял голову и на этот раз заметил марсианина на платформе. Он держался за руль, а ногами уперся в педали. Не в силах избавиться от ощущения, что его взгляд и ствол пушки направлены на меня, я ответил:

– На Эмеше я взял в плен сьельсинского офицера. Оно было весьма рассудительно и даже благородно.

– Благородно?

– Оно заботилось о своих подданных, и я решил, что моя теория верна и война затягивается лишь потому, что мы этого хотим.

– Вы решили, что злодеи здесь мы? – поразилась Селена.

– Скорее, я вообще никого не считал злодеями. Или считал, что виноваты обе стороны. И сьельсины, и мы.

Я понуро улыбнулся, взглянув на коня, и, повинуясь какому-то импульсу, похлопал скакуна по бархатистой шее. Такое релятивистское мышление всегда нравится молодым. Ни во что не ставя родителей – а в лице родителей и любую власть, – они решают, что никто им не указ, что все знания, накопленные до них, – зло и что они единственные – добро. Я презирал Империю, потому что презирал отца, в детстве являвшегося для меня олицетворением власти. Считая его несправедливым, я решил, что справедливости можно добиться лишь своими руками. Я думал, у меня одного хватит мудрости исправить порочный мир, верил в это, не зная еще, что истинная мудрость заключается в осознании, что твоей мудрости никогда для этого не хватит.

– Сьельсины признают только силу, – откашлявшись, сказал я. – Их князья становятся князьями по праву сильнейшего, и когда слабеют, их смещают. Им неведома мораль, мудрость и отвага. Им не до героизма. Сьельсин, которого я победил на Эмеше, склонился к диалогу лишь потому, что проиграл. Но как только я дал слабину, он снова обратился против меня.

Несмотря на солнечный свет, пение птиц и спускающиеся с облаков белые башни министерства, перед моими глазами стояла темная камера боросевской бастилии. Я чувствовал медный запах ксенобитской крови и горелую плоть.

– Когда тот офицер напал, я думал, что это от отчаяния… что мое убийство дало бы ему возможность торговаться, показать свое превосходство – как принято у волков.

Выслушав меня, она засмеялась. От ее мелодичного смеха мне почему-то стало не по себе. Я не должен был ее развлекать. Это было слишком похоже на ухаживание, ради которого и затевалась вся эта прогулка. Я должен был обольстить принцессу рассказами о войне, как древний мавр когда-то охмурил Дездемону. Но я не хотел ни играть роль Отелло, ни разделить его участь. И эта Дездемона мне тоже была не нужна.

Но Селена ждала продолжения.

– Сьельсины мыслят иначе, – сказал я. – У нас с ними разная логика. Для них единственный веский довод – это меч.

– Тогда нам следует быть благодарными за то, что на нашей стороне сражаются такие люди, как вы, сэр Адриан.

– Ваше высочество, надеюсь, что таких, как я, не слишком много, – рассмеялся я.

Я забыл, что мне было велено звать ее по имени, но принцесса не возмутилась.

– Почему вы так говорите?

– Я предпочитаю быть наедине со своими мыслями. Рано или поздно замкнусь в себе окончательно, – самоуничижительно усмехнулся я.

– Сэр, вы всегда такой? – со смехом спросила Селена.

– Какой, принцесса?

– Такой… серьезный?

– Ну хорошо хоть не пафосный, – снова усмехнулся я.

– И это тоже.

– Боюсь, что всегда, – ответил я. – Спросите любого, кто меня знает.

Следуя за фрейлинами по широкому, обсаженному деревьями тракту, мы сменили тему разговора. Я втихую поглядывал на терминал. Время приближалось к полудню, и нашей прогулке предстояло продолжаться еще несколько часов.

– Александр говорил, что вы поклонник древней истории, – сказала Селена.

Упоминание об Александре заставило меня сжать кулаки.

– Когда ваш учитель схоласт-зенонец, сложно не стать таковым.

– Тогда у меня для вас есть кое-что интересное. Маленький сюрприз. Об этом здесь мало кто знает.

Она направила лошадь вперед. Из ноздрей животного вырвались облачка пара.

Я с любопытством последовал за ней и не удержался от вопроса:

– Как ваш брат?

– Александр?

Принцесса обернулась, и я заметил нечто в выражении ее лица. Гнев? Внутри меня что-то перевернулось, я задумался, не была ли Селена также моим врагом, а ее улыбка и смех – средством выражения отвращения, как в той легенде, о которой она рассказывала. Мне неудержимо захотелось без оглядки сбежать отсюда с Валкой на край известной Вселенной.

– Он не стал скрывать, как вы его