Дрянь с историей - Дарья Андреевна Кузнецова

обучаемый идиот, либо направишь спасательный пыл в другое русло, хотя бы девчонку себе какую-нибудь заведёшь из самых несчастных, либо переведёшься на кафедру к чертёжникам, пока не поздно. А если необучаемый, то до конца полугодия вылетишь. Возможно, покалечившись. Если из-за тебя покалечится кто-то ещё, то вылетишь сразу под суд, потому что преподаватель несёт за вас ответственность, только когда вы ошибаетесь и глупите, а умышленное вредительство идёт по другому ценнику. Давай вперёд! Пока я не передумал.

* * *

Неудивительно, что дежурный целитель оказался весьма толковым типом. Несмотря на предосторожности, разного рода травмы в университете случались нередко, и тут ГГОУ ничем не отличался от остальных учебных заведений, пестовавших юных чародеев, так что к оказанию экстренной помощи подходили очень ответственно.

Сварливая немолодая женщина укоризненно поцокала языком над рукой Евы, выговорила ей за безалаберность и неаккуратность, но за это время успела внимательно осмотреть рану, дать обезболивающее, тщательно промыть порезы и взяться за иголку: чары чарами, а гораздо проще восстановить повреждение, предварительно стянув разорванные ткани.

Лекарство действовало неплохо, и рука хотя и ныла, но было это вполне терпимо. Хуже то, что голова от него стала тяжёлой, а мысли шевелились вяло и нехотя, но лучше так, чем вообще без него. Да и сложные задачи сейчас решать не требовалось, голову Евы занимало происшествие. Не поступок нерадивого студента, конечно, с ним всё понятно, и подобных ему встречать доводилось. Собственное внезапное бессилие.

За сегодня это была не первая пара, и не первый раз Еве пришлось прибегать к чарам. В прошлый раз всё прошло легко и нормально, а в этот…

Прислушиваясь к себе, Калинина вскоре разобралась, что не так: запас сил слишком медленно восстанавливался. То количество, которое возвращалось обычно за несколько минут, за минувшие с прошлого выброса три часа восполнилось едва ли на десять процентов. Объяснение у этого могло быть одно: надетый Дряниным браслет. Тянувшая из неё силы нить никуда не делась, просто перестала ощущаться, но переключилась на чародейский запас.

С одной стороны, это решение. Велика ли жертва за спокойную жизнь – большая часть дара, который не принёс Еве счастья? А с другой… она ведь больше ничего не знала и не умела, кроме как бороться с потусторонними тварями. И отказаться от дара, наверное, можно, но что делать после этого? Как жить? Не говоря уже о том, что неизвестно, как это всё аукнется в более долгосрочной перспективе.

С этого вопроса мысли перескочили на механизм работы браслета. Его явно делал не потусторонник, собратья по дару почти никогда не работали с артефактами, их способности очень плохо для этого подходили, даже что-то специфическое и то получалось редко и с трудом, так что в предмете Ева почти не разбиралась и никогда не думала вести поиски в этом направлении. Для такого требовался толковый специалист, достойный доверия, а она вообще ни одного артефактора не знала лично.

Дрянин и его особенная привлекательность для пиявок, о которой он как-то обмолвился; браслет, который не даёт этим тварям питаться, а вынудил связь Евы с Той Стороной тянуть силы из её же собственного дара; то обстоятельство, что она совсем не чувствовала оттока энергии… Здесь явно крылось ещё одно из возможных решений её проблемы. Знать бы, за что схватиться и потянуть!

Лечебные процедуры заняли почти час, и возвращаться после этого на полигон не было уже никакого смысла. Разве что проконтролировать, как навели порядок, но, учитывая педантизм Серафима и его любовь к чистоте, Калинина решила полностью положиться в этом вопросе на него, а сама, быстро переодевшись в комнате, пошла в библиотеку – как и собиралась изначально. Пиявки, Дрянин и браслет наталкивали на некоторые мысли, их стоило проверить, продумать и просчитать.

Там её и застал вызов к заведующему кафедрой, принесённый Смотрителем, который иногда выполнял подобные поручения для руководства. Обычно для ректора, конечно, но иногда везло остальным.

Если у неё и возникли какие-то сомнения в причине вызова, то при виде ожидавшего у входа Серафима они исчезли.

– Привет. Не пускают?

– Сказали тебя ждать. – Он отклеился от стены, на которую до сих пор опирался спиной. – Как рука?

– Могло быть хуже, – не стала кокетничать Ева. – А так ноет и плохо слушается, но целитель обещал, что скоро полегчает, а через неделю совсем пройдёт. Ты не знаешь, зачем нас позвали? На полигоне всё нормально?

– Когда я уходил, всё было в порядке. Убрали, всё закрыли. Сейчас узнаем. – Дрянин коротко постучал и открыл дверь, не дожидаясь разрешения.

Завкаф встретил их хмурым задумчивым взглядом, жестом велел садиться и начал сразу с главного:

– Что произошло на практической паре у второго курса?

– А что такое? У кого-то есть претензии? – Серафим делано удивился.

– У меня, – кривовато усмехнулся Васнецов. – Весь факультет гудит о том, как крут новый препод по типологии, который не раздумывая бросается на помощь любимой и отрывает головы тварям голыми руками. – Дрянин недовольно скривился от такого определения, и эта реакция явно понравилась начальнику, усмешка стала более явной и потеплела на несколько градусов. – Что там хоть за тварь была?

– Всё по учебному плану, острый полосатик, – пояснила Ева. Было, конечно, неожиданно приятно, что Серафим отвлёк огонь на себя, но это была её пара и её ошибка.

– И в чём проблема?

– Увлеклась, истратила силу на слишком сложную защиту над первыми двумя подгруппами. Сглупила, не учла общий фон, вот и не рассчитала. – Ложь прозвучала легко и уверенно, слишком похоже на правду, чтобы кто-то заинтересовался и попытался разобраться в деталях. – Моя вина. Хорошо Серафим успел среагировать. Больше не повторится.

– Ладно, я и сам обещал аспиранта в помощь, – самокритично поморщился Васнецов. – С этим понятно. А с чего один из лучших студентов пришёл писать заявку на перевод к чертилам?

– Не совсем идиот всё-таки, – хмыкнул себе под нос Дрянин, пока Ева замешкалась с ответом, не сразу сообразив, о ком речь и почему это могло случиться.

– Поясните.

– Пацан слишком близко к сердцу принял смерть полосатика, я посоветовал ему такой выход из ситуации, если не получается совладать с эмоциями. Патрульный должен сначала бить, потом – думать. Видимо, он здраво оценил свои силы.

– Что, очередной защитник животных? – сообразил начальник. – Тогда и правда пусть к теоретикам идёт, там от него вреда меньше. Рука как?

– Всё в порядке. Она левая, так что проблем не будет, а через несколько дней заживёт.

– Хорошо. На будущее обо всех подобных происшествиях сообщайте сразу, чтобы я не узнавал обо всём через третьих лиц случайно.