Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

— Чтобы та проросла в ребеночка, появления которого Авсеева не желала. Теперь у неё вовсе не будет детей, поскольку начался сепсис. И я не уверен, что вообще сумею спасти эту женщину. Она же и сейчас упорно не желает понимать, что сотворила. Мол, способ верный, все так делают, а тут просто луковица порченая была, — он бессильно махнул рукой. — Но это хотя бы понятно. И поступок её, и сама она, измотанная безграмотная женщина. А вот почему сходные чувства вызывает ваш Каравайцев при всей его образованности, загадка.

— Потому что его тварь очень оживилась. И скорее всего, вы почувствовали её.

— Татьяна показывала мне свою тень. И нет, не могу сказать, что она отвратительна. Иная — да, но и только.

— Тогда двойственность? Неправильность этого… создания. То есть, того, что получилось от соединения тени и человека? Меня тоже подташнивает, когда… ну, в общем, вы поняли.

— Понял. И кстати, вам над речью стоит поработать.

Да, да, уже слышал.

Как только эта мутотень закончится, сразу и начну.

Главное, мы в главном сошлись: Демидова лечим, а за Вороном приглядываем.

Кстати, он, как ни странно, в больничке не задержался, вышел в парк, присел на лавочку и застыл с закрытыми глазами. Сидит и не шевелится.

Вот пусть и сидит.

Сила Демидовых наполняла комнату. Я ощущал её, этаким камнем, пусть невидимым, но вполне осязаемым, способным в любое мгновенье стать плотным и погрести меня под завалами.

Ладно, не только меня, но…

Я не удержался и поскреб руку. И Тьма заворчала. Ей вот тоже не нравилось, что их столько. Все прибыли. И дядюшка, с которым я с того вечера не виделся, и папенька Яра, и сам Яр. Он занял место у двери, тихонечко так, будто пытаясь слиться со стеной. А вот папенька с дядюшкой встали там, где Николя велел. Главное, что сам он в их присутствии не то, что не растерялся, скорее даже не заметил неудобства.

Особенности силы?

Или опыт жизненный?

— Только, пожалуйста, — произнёс он, поправляя очки. — Постарайтесь не разрушить здание. И не спешите. Важно поддерживать концентрацию сырой силы, но не слишком высокую, чтобы давление не было избыточным. Если всё пойдёт нормально, то по мере необходимости будем увеличивать.

Если.

Очередное «если». И главное, на меня они будто и не смотрят, но точно знаю — видят.

Ладно, Громов, кокетничать и делить заслуги станем после, если будет, чего делить. А пока работаем. Я выдёргиваю Тьму в явь, и старший Демидов вздрагивает.

— Это моя тень, — говорю, протягивая руку. И Тьма обволакивает её. — Показываю так, на всякий случай, чтобы, если вдруг проявится, не было… недопонимания.

Мало ли, как оно пойдёт.

Демидовы переглядываются и кивают. Одновременно.

— Сейчас она потянет тьму, которая собралась в источнике вашего родича, но будет делать это очень медленно…

Я снова вижу клубок драных чёрных ниток. Тьма присасывается к ним, вплетая свои, и кромешная сила приходит в движение, заставляя человека издать тихий стон. Николя занимает место в изголовье.

— К сожалению, я не рискну использовать препараты, чтобы обезболить, — он сосредоточен, но лишь смотрит. Только руки наливаются яркой чистой зеленью.

Кромешная сила ощущается вязкой, какой-то слишком густой, будто, запертая внутри тела, она вынуждена была стать более концентрированной. Но это и к лучшему, как ни странно. Тьма вбирает силу, и капли тянутся следом, заполняя пустоту уже в источнике.

Медленно.

Но вот гаснет одна.

И вторая.

И сразу дюжина, а опустевшие каверны довольно быстро заполняются Демидовской силой. Работает? Я бросаю взгляд на Николя, который сел на кровать и взял Юрия за руку.

Сосредоточен.

И… тоже что-то делает, потому что от обычного держания за руку этак на пот не прошибает. Но я его силы не чувствую, как и Тьма. А вот она беспокоится.

— Тише, — говорю я вслух. — Это всё наше, но не спеши. Давай медленно, потихоньку.

Какие-то нити всё-таки рвутся, и капли застывают в петлях дара, но это мелочи. Их десятки, если понадобится, выберем и потом.

— Давление… можете сделать так, чтобы сила окутывала его? — Николя отвлекается на мгновенье. И Демидовы, переглянувшись, кивают. Снова синхронно.

Теперь я и запах камня слышу, такого сырого, дикого, который обретает где-то в самых глубинах гор. И мне этот запах не нравится. Не только мне. Тьма тоже шипит.

— Не отвлекайся, — я дотягиваюсь до неё. — Они нас не тронут. Друзья.

Слово это для неё ничего не значит, да и понятие абстрактное. Хотя откуда-то из глубин выплывает картинка, где стая тёмных скатов кружит над травяной равниной. Нет, не охотясь.

Играя?

Широкие плавники их то касаются ломких стеблей, то скользят в невидимых потоках воздуха и силы, чтобы дотянуться уже до другого такого же, шершавого.

Плотного.

Тени нематериальны?

Как бы не так.

— Стая? — я задаю вопрос шёпотом. Но Тьма не отвечает. Она ложится на Демидова сверху, чёрным живым покрывалом. И оно проступает в явь, смутно, дрожащей пеленой, однако оба Демидова напрягаются.

— Спокойно, — говорю уже им. — Она не причинит вреда.

Кажется, мне не слишком верят.

И Тьма застывает. Она тоже не верит людям. Они из другой стаи. Пусть и не добыча, не та, которую получится сожрать легко. Но и не другой хищник. Пока. Главное, она не позволит тронуть меня.

— Спокойно, — повторяю с нажимом. — Не надо её нервировать.

Звучит, наверное, смешно.

Или нет?

Главное, что Демидовы опять кивают. И мы возвращаемся к процессу. Медленно. Как же медленно. Тьма сама тянется навстречу источнику, и в какой-то момент дыхание больного прерывается. Я даже чувствую, как запнулось его сердце, но тотчас получило тычок целительской силы и вновь застучала.

У сердца особый ритм. И сейчас отдаётся в висках.

Тук-тук.

Я цокаю языком, отсчитывая его. Заодно отмечая, как одна за другой гаснут тёмные капли. И сила Демидовых втекает в тело, заполняя пустоту. И не только в кавернах. Те связаны друг с другом нитями каналов. И сила течёт уже по ним.

Не знаю, будет ли с этого толк.

Хотя… тот камень, больной и треснутый, становится прочнее? Да, если присмотреться, эта сила латает трещины, этаких магический герметик, чтоб его… и получается?

— Легче… идёт, — это произносит дядька Яра, хотя по нему не скажешь, что ему легко. Облако силы окутывает больного и кровать, и плотное такое. Но