Громов. Хозяин теней 7 - Екатерина Насута

Демидов вон побледнел.

Но зубы стиснул. А мы тянем. Тянем-потянем… и вытянем в итоге. Тьма жадно впитывает каждую каплю. И поверхность её то и дело покрывается рябью.

Вот клок нитей, скорее уж этакий волосяной узел, болтавшийся в центре источника, растворяется в ней, уступая место иной силе. И та что-то меняет, что-то важное, если та старая, находившаяся внутри, приходит в движение. Сперва это даже не движение, намёк на него. Но вот Юрий Демидов разлепляет губы и делает вдох. И грудь его вздымается высоко, а сам вдох глубокий и жадный, как у человека, который тонул, задыхался, а теперь пытается схватить воздуха и побольше.

— Заканчиваем, — это я скорее Тьме. Сила в источнике закручивается спиралью, уже сама втягивая ошмётки и родной энергии, и кромешной силы. И чувствую, скоро она сама выдавит остатки последней.

Тьма жадно впитывает то, что может.

И сползает с кровати, чтобы там уже, ниже, подобраться к моим ногам.

Ко мне.

Она не прячется, скорее не верит людям. И правильно. Я тоже им не верю.

А Демидов выдыхает и заходится в приступе кашля, чтобы сделать следующий вдох. И ещё один. Глубокий. Свистящий. Внутри тела что-то булькает, будто там, в груди, закипает котёл. И запах камня снова меняется. Теперь это мягкий нагретый солнцем мрамор, который удерживает тепло, чтобы отдать его.

— Мы как бы всё, — я коснулся Тьмы. — А вы — не знаю. Может, чутка ещё подержите. Так, чисто на всякий случай.

[1] Один из так называемых методов народной медицины.

Глава 20

Глава 20

Всё реже и реже моется и сменяется бельё, всё реже и реже моются избы внутри. И в результате народ наш во многих местах живёт нечистоплотнее дикарей. Застарелая грязь, насекомые, короста — всё это совместно с гнилым воздухом деревенских лачужек ведет население к малокровию и чахотке. Особенно страдают несчастные дети. Они вымирают почти такими же массами, как и рождаются.

Новое время [1]

— То есть, у нас получилось? — Демидов-старший держит чашку обеими руками, но те всё равно подрагивают, и дрожь передаётся чаю. Он хочет пить, но, кажется, боится двинуться и расплескать.

— Что-то определённо получилось, — вот Николя — опытный, и чашку, которую поднесла Серафима Ивановна, на стол сразу поставил. Сам наклонился и отхлебнул. Может, оно и не про манеры, зато вполне действенно. — Но что именно, это я скажу позже. Надеюсь.

— Темноту мы не всю вытянули, — мне тоже чаю налили, пусть и место отвели в самом углу стола, рядом с Яром. Но этому я скорее рад. Я бы вовсе свалил, куда подальше, но неможно.

Вопросы у людей.

И люди не из тех, кто будет ждать. Пойдут искать. Ворона смутят. Он аккурат из парка в больничку вернулся. Кстати, что интересно. По ощущениям, мы над постелью пару часов проторчали. А если часам верить — пятьдесят минут или около того.

Время относительно, что тут скажешь.

— Но осталось немного. Или справится, или потом Птаха выберет. Главное, что у него сила двигаться начала, — чай сладкий до одури.

Серафима Ивановна определённо умела ощущать момент. Потому что все этот сироп хлебают и только щурятся.

— Да, — Демидов, перестав маяться, тоже чашку поставил и хлебанул из неё. Шумно так. — Отклик я почуял.

— И я, — подтвердил его братец.

Вот и замечательно. Во-первых, пациент после процедуры жив остался, что само по себе достижение. Во-вторых, глядишь, и вправду выздоровеет.

— А дальше что? — задал Демидов вопрос.

— Дальше? Для начала буду наблюдать. Если конфликт двух сил будет разрешён, то, полагаю, я смогу использовать собственную, что очень хорошо… — Николя произнёс это задумчиво. — Несомненно, лечение понадобится и долгое. Кромешная сила долго отравляла тело и убрать последствия вот просто так не выйдет. Но теперь его собственный дар получил возможность реагировать…

Договорить он не успел.

Мелко затрясся стол. И что-то бахнуло, хрустнуло.

— Юрка, — Демидовы вскочили.

Вот интересно, эта синхронность у них врождённое или приобретённое? Главное, что к палате бросились оба. Ну и Яр за ними.

Мы с Николя тоже пошли. Не знаю, как ему, мне было тупо интересно.

Юрий Демидов, которого мы оставили бледным и немощным, сидел на кровати, в края её вцепившись, а вокруг него закручивались спирали сизо-красной, гранитного оттенка, силы.

— Юр, — отец Яра встал на пороге. — Юр, ты как?

— Я? — взгляд у парня был растерянным. — Дядь… тут оно… я… не знаю… как. И я пить хочу.

— Пить — это хорошо, — Демидов вытащил из внутреннего кармана флягу. — Чаёк будешь?

— Да. наверное. А что тут… источник опять вот… чудит.

— Ничего, источник — это пускай себе чудит. С источником мы как-нибудь да справимся. Правда?

Юрка кивнул, кажется, просто потому, что со старшими не спорят.

— Помнишь, как я тебя учил, — голос у Демидова мягкий, а Яр тянет меня за руку. И за вторую — Николя.

— Николай Степанович, вам лучше отойти. Отец сейчас силу его попробует ограничить, но это такое вот… надо погодить.

И Николя, кинув взгляд на пациента, вышел. И я вышел. И Тьму забрал на всякий случай. Сила у Юрки Демидова явно нестабильна, а нам говорили, что в этом случае может на любую мелочь среагировать.

Тьма же — не мелочь.

— Я, может, погуляю пойду? Раз тут пока заняты все? — предложил я. — Ребят проверю, погляжу, что там да как. И Татьяну сменю заодно. Если чего, то через неё позовёте.

— И ты иди, — сказал дядька, который вышел с нами, Яру. Сам же встал, перегораживая дверь в палату, прислушиваясь к тому, что происходит внутри. — Мы тут сами справимся, а тебе нечего бездельничать.

Было бы обидно, если б другим тоном. А так, мягко, с насмешкой.

— Савелий, забери Тимофея, — у Николя было собственное видение процесса. — Нестабильность силы может вызвать обрушение…

— Обижаете, — Демидов положил руку на стену. — Сейчас кое-что изменим, и выдержит. Даже взрыв, если что, выдержит.

Пол опять качнуло, что-то зазвенело, задрожало. И из соседней палаты выглянули Серафима Ивановна, на голове которой устроилась Буча.

— Серафимушка, ты тоже прогуляйся, — попросил Демидов. — Тут Юра вон расшалился… но это хорошо, это