Мстислав Дерзкий. Часть 6 - Тимур Машуков

сплочённые общей жертвой и общей целью, пошли на штурм. Они атаковали не в лоб, а используя тактику, невозможную для оживлённых трупов — импровизацию и взаимовыручку. Когда Трёхлистник пытался накрыть их полем антимагии, дух инженера-сапёра, не способный в этот миг использовать свой световой клинок, просто разобрал на составляющие часть тропы под ногами чудовища, используя чисто техническое знание о давлении и точках напряжения. Земля провалилась, монстр на миг потерял равновесие, и в этот миг в бреши, открывшиеся в его защите, вонзились клинки других воинов.

Четырёхлистник метался между Образами. Но против него действовала хладнокровная дисциплина. Когда он принимал Образ Голода, духи, помнившие блокаду Пскова, просто замирали, их воля, закалённая в том настоящем аду, оказывалась крепче любой магической сущности. Они пережидали. А после наносили удар.

Битва была чудовищной, изматывающей. Но по всему Реквиемному ущелью теперь было видно — поток подкреплений наконец-то иссяк, разорванный на мелкие ручейки и уничтоженный.

Жрецы, поддерживающие оставшиеся малые разрывы, гибли один за другим. Свет побеждал. Не потому что был сильнее изначально. А потому что каждый дух здесь сражался не просто против врага. Он сражался за что-то. За яблоню в родительском саду. За первую любовь. За будущее, которого у них не было, но которое они яростно хотели оставить другим. За Жизнь — против Смерти.

И эта вера, эта простая, железная правда оказалась тем оружием, против которого у тьмы не нашлось защиты. Студеный Шпиль ещё не пал. Реквиемное ущелье ещё не было полностью очищено. Но перелом наступил. Мертвяки не пройдут. Пока жив — в памяти, в легенде, в этой сияющей, несгибаемой воле — хоть один дух русского воина, путь для тьмы закрыт наглухо. Они встали живой стеной. И стена эта выстояла.

Пока основные силы светлых духов сковывали яростным напором орды тьмы у Студеного Шпиля и Реквиемного ущелья, в самом сердце этого хаоса началась иная работа. Тихая, стремительная, смертоносная. Из расплавленного серебра основного войска отделились десятки мелких, ярких искр. Это были не просто воины. К своей задаче приступили хирурги апокалипсиса. Духи-диверсанты.

Они не пошли строем.Рассыпались. Мгновенно и бесшумно. Их сияющие формы стали призрачными, полупрозрачными, сливающимися с гнилостным маревом Нави, с дрожащими тенями искажённых скал. Они двигались не как армия, а как стая голодных шершней, почуявших слабость в теле опасного зверя. Их целью были не рядовые мертвяки — их хватит и основным силам. Командование — вот что было их первостепенной задачей. Нервные узлы этой гигантской машины смерти.

Они действовали, как в старые добрые времена. Времена, когда победы достигали не только грубой силой, но и умом, хитростью, умением бить точно в горло. Разведка, наблюдение, мгновенный удар, исчезновение. Они помнили эти навыки. Помнили до боли, до щемящей тоски по той, другой жизни, где такие приёмы использовались против живых врагов, а не против порождений вечного мрака.

Первая группа, состоявшая из трёх духов — бывшего армейского снайпера, тихого охотника-промысловика и лихого гусара — вышла на «станцию управления». Так они мысленно окрестили место, где над пульсирующим кристаллом чёрной энергии суетились несколько Высших Личей. Эти существа, больше похожие на ожившие канделябры из слоновой кости и пергамента, своими костяными пальцами вышивали в воздухе сложные рунические схемы, направляя потоки мёртвой энергии к отрядам мертвяков на передовой. Их охраняли десятки бронированных упырей.

Снайпер замер, слившись с очертаниями кристаллической скалы. Его призрачная винтовка, вспомнившая холод ледяных просторов Скандинавии, легла на несуществующую упорную сошку. Он не дышал — ему и не нужно было. Он просто выбрал цель. Самого старого Лича, чьи схемы были сложнее других.

— Огонь, — едва слышно прошептал гусар, его рука лежала на эфесе световой сабли.

Раздался не звук выстрела, а резкий, хлёсткий щелчок разрывающейся энергии. Снайперская «пуля», сгусток сфокусированной памяти о тишине перед атакой и абсолютной уверенности в цели, пробила магический щит Лича и разнесла его череп в облако пергаментной пыли.

Охранники взметнулись в тревоге, но охотник-промысловик уже бросил в их ряды световую «ловушку» — вспышку, ослепившую и дезориентировавшую нежить. А гусар, с лихим, яростным криком «Ура!», врезался в образовавшуюся брешь, его сабля выписала серебристый зигзаг, и ещё два Лича рассыпались, не успев понять, откуда пришла смерть. Удар и немедленный отход. Тактика сработала на все сто.

Группа растворилась во тьме, прежде чем подоспели подкрепления. Кристалл управления, лишённый хозяев, потух с жалким шипением. Целый сектор фронта мертвяков замер в нерешительности.

Вторая группа работала иначе. Их задачей были Ведьмы Нави — существа в раскалённых доспехах из искореженного металла, насылающие на световых воинов потоки испепеляющего отчаяния и ледяные оковы страха. Они действовали с тыла, прикрытые толпами простой нечисти.

Духи-диверсанты, среди которых была женщина-радистка с горящими глазами и двое суровых штрафников, пошли на прямое преследование. Они не маскировались. Они заставили ведьм бежать. Радистка, используя остатки своих призрачных навыков, создавала помехи — искажённые крики, звуки яростной атаки, — заставляя ведьм метаться и менять позиции. А штрафники, действуя с беспощадной синхронностью, загоняли их в заранее выбранные «мешки» — узкие каньоны, где магия ведьм била рикошетами по скалам. Когда одна из них в ярости выпустила сферу абсолютного нуля, пытаясь выжечь всё вокруг, штрафники просто подставили под удар толпу настигших их упырей, а сами, воспользовавшись секундной задержкой, сошлись с ведьмой в ближнем бою. Их световые ножи, несущие память о рукопашных схватках в окопах, оказались быстрее и смертоноснее её заклинаний. Ведьма пала, её доспехи почернели и рассыпались. Её сёстры, видя это, в панике стали отступать, оголяя фланги.

Кикиморы болотные, существа-манипуляторы, способные оживлять саму землю и топи Нави, чтобы поглотить противника, стали жертвой своей же изощрённости. Против них вышла группа духов, в которой был старый сапёр, знающий всё о давлениях и напряжениях, и юная партизанка-подрывница. Они не стали атаковать кикимору напрямую. Позволили ей проявить себя. Когда чудовище с довольным шипением подняло волну трясины, чтобы поглотить якобы замешкавшийся отряд светляков, сапёр мгновенно просчитал точку наименьшего сопротивления в этом потоке. Партизанка, не тратя времени, «бросила» в эту точку сгусток световой энергии, сформированный как противотанковая мина. Волна трясины, наткнувшись на внутренний взрыв, опрокинулась назад и поглотила саму кикимору. Её затянуло в собственное болото, которое, лишившись управляющей воли, мгновенно застыло, похоронив хозяйку навеки.

Эффект был подобен цепной реакции. Разрывы — те самые кроваво-багровые раны в реальности, — лишившись постоянной подпитки от своих «жрецов» и командующих, начали тухнуть один за другим. Они не захлопывались с грохотом, а скукоживались, сворачивались, как опалённые огнём лепестки, испуская последний, жалкий