Алхимик должен умереть! Том 2 - Валерий Юрич

Я закрыл глаза и прислонился спиной к холодной стене.

Мышь жива. Это главное. Это единственное, что прямо сейчас имеет значение. Очищение Скверны полностью стерло все следы смертельного заклятия. Гордей смог зафиксировать только остаточную активность исцеляющей магии. Значит Мышь не будут таскать по бесконечным экспертизам, чтобы выяснить, что с ней произошло. Она ничего не знает о Константине Радомирском, ничего не знает о Девятой Печати. Она знает только, что Лис — умный мальчишка, который варит мыло и лечит людей травами. Да и Верховский прямо заявил, что Мышь не будут брать в оборот. Дело закрыто и точка.

Тим и Костыль успели вынести все из Сердца. А значит при желании смогут начать все сначала. Теперь эти ребята точно не пропадут.

Павел. Он не знает, что произошло. Мы не виделись с момента нашей последней встречи в лаборатории на Васильевском. Весточку через Старый фолиант я не посылал, поскольку Костыля в город не выпускали, а Кирпич словно сквозь землю провалился. За эти три дня я его ни разу не видел. Похоже, он почувствовал, что запахло жареным и решил полностью от меня дистанцироваться. Что ж, умный ход. На его месте многие поступили бы так же.

Впрочем, все это не имело значения, если приговор вступит в силу. А в этом я ни капли не сомневался. Судебная палата Синклита работала быстро. Дела по незарегистрированной магии — конвейер. Неделя, максимум две. Потом уничтожение источника, конвой, этап и уральский рудник, который быстро поставит точку в моей и без того короткой жизни.

Я открыл глаза и посмотрел на полоску света, тянущуюся от окна. Она едва сместилась, прошло не более четверти часа.

Внезапно у меня внутри всколыхнулась жгучая волна протеста. Во мне вдруг проснулся прежний Константин Радомирский, один из величайших волшебников современности.

Нет. Я не позволю этому случиться. Я не для того прошел через смерть, через перерождение, через долгие недели в этом гнилом приюте, чтобы сдохнуть на вонючей каторге. Я просто обязан что-нибудь придумать.

Но пока… Пока я сидел в запертом подвале, без артефактов, без инструментов, без союзников. В теле, которое едва функционировало после проведенного ритуала исцеления. И единственное, что мне сейчас оставалось, — это ждать.

Ждать и надеяться, что судьба еще раз каким-то невероятным образом мне улыбнется.

* * *

Кирпич видел все.

Когда черная карета без гербов въехала в ворота приюта, он сидел за дровяным сараем, куда забрался минут десять назад, чтобы пересчитать спрятанные за досками банки и горшочки с ингредиентами. Костыль передал ему ночью через Жгута короткое сообщение: «Беда. Все вынесли за сарай. Лис и Мышь лежат. Приходи утром, перепрячь понадежнее, что сможешь».

Кирпич как раз заканчивал считать банки, собираясь постепенно перетащить их в свой укромный тайник возле барака, когда услышал стук колес по мостовой и ржание лошадей. Быстрой тенью он проскользнул к концу сарая и осторожно выглянул из-за угла.

Карета. Из нее вышли трое в строгих сюртуках. Ни гербов, ни мундиров. Кирпич знал такие кареты. Точнее, знал людей, которые в них ездят. В порту их называли «стиратели». Потому что после их визита люди обычно исчезали. Навсегда.

Кирпич прижался к стене, дождался, пока троица войдет в здание, и тихо выскользнул из укрытия.

Следующий час он наблюдал и собирал информацию.

Он видел, как Гордей ходит по двору с маятником. Видел, как проверяют жезлом детей. Видел бледного, как смерть Лиса, который в полузабытьи валялся на нарах.

Кирпич отлично понимал, к чему идет дело. Он понимал, что если стиратели явились сюда по душу Лиса, то они не уйдут с пустыми руками. Ниточка рано или поздно приведет их к виновнику торжества. А дальше… Дальше у Лиса вариантов было только два: острог или рудники. И то, и другое — конец.

Кирпич сидел за дровяным сараем, прислонившись спиной к доскам забора, и думал. Соображал он тяжело и медленно. Кирпич был не из тех, чьим коньком является сложное многоступенчатое планирование. Он привык идти напролом и быстро решать вопросы, особо не задумываясь о последствиях. Но сейчас действовать наугад было нельзя. Если начнешь свободно ошиваться по приюту, можно нарваться на стирателей. Обратишься к Семену, так тот сдаст, не задумываясь. А если попробовать вытащить Лиса силой?.. Нет. Это вообще на грани суицида. Кирпичу всего шестнадцать, и против троих взрослых, владеющих магией, он не протянет и секунды.

Значит, нужен кто-то, кто протянет.

Кирпич перебрал в голове всех, кого знал. Портовые не помогут, им дела нет до приютских. Барыги с Сенной тем более. Фрося добрая тетка, но бесполезная. Настоятель сам в петле.

И тут Кирпича осенило. Павел. Тот самый Инженер из Старого фолианта, связанный с подпольем. У него-то уж точно голова варит. Он что-нибудь придумает. Просто обязан придумать!

Лавка не так уж и далеко. До Сенной полчаса бегом, если срезать через дворы. Вот только нет уверенности, что переплетчик будет на месте. Да и сама лавка все еще может быть под присмотром чистильщиков. Кирпичу никак нельзя отсвечивать перед ними. Слишком уж сильно вляпался он с Васькой-Книжником и тем чертовым цилиндром.

Однако, есть другой вариант…

Кирпич быстро встал, отряхнул штаны, перемахнул через забор и побежал. Но не к Сенной, а в порт.

Там, в портовой слободе, в третьем дворе от набережной, ошивался один забулдыга, которого все звали Хрычом. Мужик без определенного рода деятельности, вечно под мухой, но при этом очень башковитый, хитрый и сообразительный. За копейку он мог передать записку в любой конец Петербурга через свою разветвленную сеть мальчишек-бегунков и нищих.

Кирпич нашел Хрыча во дворе, за бочками. Тот спал или делал вид, что спит, вальяжно привалившись к стене. Стоило Кирпичу приблизится, как Хрыч тут же встрепенулся, сбросил с себя маску пьяного увальня и цепким внимательным взглядом уставился на Кирпича.

— Чего тебе? — грубовато спросил он.

— Записку передать. Срочно. Сенная, Старый фолиант. Переплетчику Павлу.

— Хм, Сенная. — Хрыч прищурился, что-то подсчитывая в уме, потом выдал: — Две копейки.

— Копейка, — тут же парировал Кирпич. Он умел разговаривать на языке улиц и понимал, что если ты не торгуешься, то сразу теряешь в статусе.

— Полторы, — усмехнулся Хрыч.

Кирпич кивнул и, достав из кармана медяки, положил их перед Хрычом на бочку.

— Давай бумагу, — лениво протянул тот.

Бумага у Кирпича была уже готова. Он заранее напряг одного из башковитых воспитанников приюта, чтобы тот нацарапал на обрывке бумаги нужные строчки. Буквы,