Путь Строителя 7 - Алексей Ковтунов

голоса, кто-то пришел, о чем-то спрашивал, но я не отреагировал, просто продолжал работать руками. Потом голоса стихли, а рядом появилась миска с кашей и запах еды, но даже это не вытащило из состояния, в которое я провалился.

Очнулся, когда пальцы в очередной раз прошлись по бревну и не нашли что разматывать на этом участке. Моргнул несколько раз, посмотрел по сторонам… Вокруг горело несколько ламп, которых я точно не зажигал, миска с остывшей кашей стояла на земле рядом с козлами, а в доме раздавался двуголосый храп. Уль с Ректом пришли, принесли еду, зажгли лампы и легли спать, а я даже не заметил.

Ну а вокруг козел уже лежат десятки катушечек, часть уже отрезана и лежит аккуратной кучкой, а я только-только высвободил тушку пиявки, которая теперь болтается на бревне как высохшая тряпка. Тогда как на самом бревне осталось процентов восемьдесят волос, если не больше. Да уж, мотать тут еще и мотать, на пару дней работы минимум. Надо делегировать, тут без вариантов, одному с таким объемом не справиться, если только не провести в медитации неделю без перерыва.

Посидел, посмотрел на свою работу, потом отстриг ножом последние хвосты от присосок. Занятие, надо сказать, довольно-таки противное, потому что хвосты эти покрыты засохшей слизью и воняют так, что даже привычный нос начинает бунтовать. Когда вытаскивали из болота, пиявка в длину была метра два, в ширину сантиметров двадцать, а сейчас выглядит как сухая сморщенная подгнившая коряга, которую не хочется трогать голыми руками. Но трогать пришлось, перчатками-то так и не разжился.

Поднял пиявку, брезгливо перехватил поудобнее и рассмотрел повнимательнее. Ну да, структура действительно странная, верхняя часть довольно мягкая, а вот нижние отростки будто одеревенели. Еще недавно они шевелились и пытались вцепиться во что угодно, теперь же просто черные палки. Пощупал корни, а они оказались на удивление липкими, причем настолько, что едва руку оторвал. Гм… а что, если пропустить основу и использовать свои новые возможности?

Два раза думать не пришлось, ведь любопытство у меня не разгорается, оно тупо не потухает, так что сразу посмотрел как ведет себя с основой эта дрянь. И что я могу сказать? Странно она себя ведет! По корням основа течет, если говорить очень грубо и почти матом, примерно как по древесине, а вот дальше… Дальше она просто рассеивается, будто бы попросту не предназначена для этого материала. И рассеивается она ровно в том месте, где корни переходят в основную тушку.

Ну что, вариантов тут нет. Взял топорик и одним четким движением разделил пиявку на две части, слева осталась лежать растительная, а справа животная. Вот эту склизкую животную бесполезную часть и решил отнести в лазарет. Почему именно туда? Нет, лечить ее не собираюсь, просто больше нигде такое добро не примут, это уж точно. А вот с корешками еще посидим подумаем обязательно, чем-то они мне понравились и надо только понять чем именно…

Несмотря на поздний час, у лазарета все еще кипела жизнь. Больных оказалось значительно больше, чем я себе представлял, и за день всех принять Эдвин явно не успел. Зато накричался вдоволь, потому что изнутри доносился его тихий хриплый голос, будто кто-то провел наждаком по глотке. Связки сорвал, это к бабке не ходи, и стоит подумать, как бы сделать так, чтобы живое дерево их случайно не вылечило.

— Закрой дверь, придурок!

Голос прорезался неожиданно, стоило мне просунуть голову в дверной проем. Эдвин даже не обернулся, так что орал скорее по привычке, решив что я очередной пациент.

— Это я, Эдвин, успокойся. — скользнул внутрь и прикрыл за собой дверь, а то пыльца действительно улетает.

— Знаю что ты, Рей, по вони волосяночной учуял! — обернулся он наконец и вместо приветствия ткнул пальцем в мою сторону. — Унеси уже эту мерзость куда-нибудь!

— Что, просто выкинуть? — удивился я, потому что нести ее обратно вообще не хотелось.

— Дурной что ли? — Эдвин аж подскочил на месте. — Домой ко мне отнеси! Как можно выкидывать такое? Там же витаминов столько, что на полдеревни хватит!

— В смысле витаминов? Ты это жрать собрался? — я окончательно опешил, потому что представить себе человека, добровольно запихивающего в рот кусок этой вонючей гадости, не получалось при всем желании.

— Совсем свихнулся? — Эдвин захлопал глазами и даже отступил на шаг. — Ты запах вообще не чувствуешь? Как такое в здравом уме можно жрать?

— Так ты же сам про витамины… — ага, и про здравый ум тоже явно лишнего ляпнул, но говорить ему об этом не стал.

— Пациентам буду давать! — рявкнул он, и хриплый голос на мгновение обрел прежнюю мощь. — Лекарство, балбес, и не обязано быть вкусным!

Покачал головой и уже двинулся к выходу, но на полпути к двери затормозил. Точно же, уточнить ведь хотел.

— Эдвин, погоди. Тут такое дело… — замялся я, — К тебе сегодня часом никакой побитый подозрительный мужичок не попадался? Хотя может и не мужичок, я толком не знаю.

— Так я тут всех подозреваю, — развел руками Эдвин.

— Да ну? Даже наших, не беженцев? — искренне удивился, потому что местных-то он знает как облупленных. — Подозреваешь, что они могут что-то украсть?

— Что⁈ Рехнулся⁈ Какой красть еще⁈ — Эдвин аж замахал руками, и пыльца в воздухе всколыхнулась от резких движений. — Я подозреваю, что вокруг меня одни идиоты! И сейчас мои подозрения только подтверждаются! Все, иди отсюда!

— Чего сразу орать-то? — поморщился, хотя орать Эдвин как раз уже не мог, голос то и дело срывался на хрип. — У меня сегодня рог зубра украсть пытались, по ходу. И вот не знаю, правда это или нет. Тобас говорит, что поймал вора, надавал ему по шее, а я пытаюсь хоть как-то проверить.

— Спер рог, значит… — Эдвин нахмурился и на секунду перестал суетиться, что уже как бы довольно редкое явление. — Был один сегодня, ребра поломаны, еще с двумя такими же утырками приходил и жаловался на каждом выдохе, что у нас деревня плохая. Я ему говном прямо в морду залепил, и сейчас думаю, что зря.

Ну вот, значит побитый пациент существует, и это уже кое-что. Не железное доказательство, но хотя бы косвенное подтверждение того, что Тобас не врал.

— Тебе жаль, что ты ему навозом в морду залепил? — поднял бровь, потому что раскаивающийся Эдвин это… Даже не знаю, с чем сравнить.

— Жаль, что в рот ему еще не напихал! — рявкнул он и тут же закашлялся от собственного крика. — Он как раз про сына старосты со своими болтал, я слышал, но мне