Федька Волчок 2 - Юрий Лермонтович Шиляев

— Тихо, тихо, — прошептал Бадмаев. — Не беспокойтесь.

Капля собралась, как шарик ртути, начала двигаться по кругу и замерла в центре ладони. Бадмаев осторожно подцепил ее бронзовой иглой — капля сдвинулась и вернулась на место. Он повторил — с тем же результатом. Тогда бурят осторожно развернул мою ладонь над чашкой Петри и просто стряхнул туда золотую каплю.

— Ты можешь яд в руках нести, пока шипом не ранишь кожу, — продекламировал Петр Александрович. — Избегнуть злобы тот лишь сможет, в ком зло не может прорасти…

— Это руководство к действию? — спросил я.

— Это руководство к жизни, — ответил Бадмаев.

Он помолчал, щелкнул пальцами. В тот же миг открылась дверь, вошел молодой бурят с небольшим серебряным чайничком и двумя пиалами в руках. Он разлил чай, и так же бесшумно удалился.

— Я хотел посмотреть, как вы поведете себя перед искушением, — продолжил бурят, улыбаясь. — Именно поэтому предложил Зубатову устроить встречу с вами в моем доме.

— Давайте я сам предположу, в чем ваш интерес, господин, Бадмаев? — предложил я и бурят кивнул, продолжая ласково улыбаться.

— Сейчас Китай расколот. Европейские державы режут его на куски. Тибет фактически под контролем англичан. Ваш интерес — объединенный Китай и освобожденная Лхаса, — начал я.

Лицо Бадмаева по мере того, как я говорил, менялось. Улыбка сошла с лица, взгляд стал серьезным, цепким.

— Продолжайте, — попросил он.

— Свободный Тибет — для вас это духовная цель, как для христиан освобождение Иерусалима. Но справиться с англичанами у вас нет материальных ресурсов, — я немного помолчал, подбирая слова. — Заметьте, я говорю не про деньги, а про политическое значение и физическую военную силу. Сделать это может только Российская Империя, но не при Николае Втором. Государь Император слишком мягкий и слишком податливый. Война с Японией, слухи о которой буквально витают в воздухе, ухудшит и без того сложную ситуацию. Фактически, столкнутся лбами две страны, которые, каждая по отдельности, могли бы помочь вам. Номинально Тибет находится под властью Китая, а Китай сейчас рвут на части. И вам, господин Бадмаев, совершенно все равно, с чьей помощью — России или Японии — объединится Китай. Вы — серьезный игрок на политической арене, — продолжил я, — вы хороший аналитик и прекрасно знаете, что происходит, — я усмехнулся и добавил:

— Вы куда яснее представляете происходящее, чем тот же господин Зубатов.

— Вы тоже, — заметил бурят. — Пока все правильно, но это только маленькая часть большой картины, — кивнул Бадмаев, делая глоток чая. — Зубатов слишком полицейский, он слишком мелко мыслит. Но сторожевой пес и не должен думать — он должен охранять.

— Эсеры вас не интересуют, вы больше склоняетесь к поддержке другого движения. Я сильно ошибусь, если предположу, что буддисты серьезно присматриваются к социал-демократам?

— Совершенно не ошибетесь, — ответил Бадмаев. — С их идеей мировой революции и освобождения народов Востока можно работать.

— Цинично, — заметил я.

— Нет такого понятия — цинично. Есть карма. И, как говорят китайцы — дао — путь. Твой путь привел тебя сюда, — Бадмаев перешел на «Ты», сокращая дистанцию в разговоре. — Я вижу кто ты, но еще нет у тебя осознания твоего пути. Без цели не происходит рождения, а ты дважды родился. Тебе надо понять — зачем, — он посмотрел на меня с непонятным выражением в глазах. — А мы будем рядом, — добавил Бадмаев.

Он взял жезл и провел им по чаше. Чаша запела, застонала, зашептала сотнями голосов.

Я встал и, не беспокоя бурята в его медитации, вышел.

«Кучера» в своих санях не обнаружил. Зубатов исполнил свое обещание? Порадовался. Взял вожжи в руки и сани тронулись с места.

Погода немного установилась. Хотя свинцовое небо все еще было низким, но ветер стих, а метель, которая казалась неизбежной с утра, так и не началась.

Я размышлял о Бадмаеве. Закономерно, что те люди, о которых писали в учебниках, сыграли, конечно, свою роль в истории моей страны, но сколько таких вот, неясных, невидных «игроков», как Бадмаев?

Положение дел на Востоке действительно серьезное. Даже не смотря на все старания Витте, война с Японией будет. И главную роль в раздувании конфликта играют обыкновенная жадность и непомерные амбиции. Генерал Алексеев, внебрачный сын Александра Второго, который был наместником на Дальнем Востоке, ничего не может противопоставить Безобразову — правнуку графа Орлова. Уже началась организация частных армий, уже наняты казаки, которые несут охрану лесных угодий на реке Ялу и защищают русских поселенцев от хунхузов — китайских бандитов.

Безобразов получил концессии — или исключительное право на разработку — на реке Ялу, причем на корейском берегу реки, что очень не нравится Японии.

Итогом русско-японской войны для Российской Империи станет потеря Курил и половины Сахалина. И самым главным последствием будет революция девятьсот пятого года. Дальше кровавое воскресение, восстание Черноморского флота, террор эсеров, выход на сцену кровавого театра революции большевиков. Но страшнее всего то, что полностью обрушится престиж царской семьи и вообще императорской власти.

Да, Алтай все-таки самое спокойное место в Российской Империи. По крайней мере, пока. Но выбирать сторону мне все равно придется…

Постепенно поток моих мыслей принял другое направление.

Покушение на деда не давало покоя. Но что делать, если сам Иван Васильевич не хочет дать ход расследованию? А сейчас я уеду, и дед останется совсем один. Анисим, конечно, верный друг, но что он сможет сделать? Нанять деду охрану? Иван Васильевич вряд ли на это согласится. Попробую убедить его. Или уговорить поехать со мной? В любом случае, вопрос надо решить.

Так незаметно доехал до Оренбургской улицы. В Общине Святого Георгия меня уже знали и Настю позвали сразу же. Она вышла при полном параде, уже одетая для прогулки. В шубке, на голове маленькая меховая шапочка, поверх повязан тонкий пуховый платок, в руках муфта.

— От тебя глаз не отвести, на Снегурочку похожа, — я улыбался, любуясь девушкой.

— Марфа бы сейчас меня увидела, от злости бы померла, — рассмеялась Настя. — Сказала бы: «Ишь как забогатела, когда я тут с голоду помираю», — но тут же улыбка погасла, Настя нахмурилась и вздохнула. — Как она там? Жива ли?

— Добрая душа ты Настя. Но твоей Марфе на каторге самое место, — ответил я.

Предложил ей