Федька Волчок 2 - Юрий Лермонтович Шиляев

Оказавшись на улице, немного отошли от гостиницы.

Из окна второго этажа валил черный, густой дым. Тут же подъехала пожарная команда. Следом за ними появились полицейские. Еще через пять минут на носилках вынесли два тела, накрытые простынями.

С одних носилок упал в снег знакомый мне картуз с большим козырьком. Ветер поднял простыню, завернул угол, и я увидел коротко стриженные, светлые кудри Елизаветы Рябушинской.

Эх, Лиззи, Лиззи…

Глава 24

Разговор с Обручевым заканчивали в конторе деда на Адмиралтейской набережной. Насколько я помнил, этот доходный дом, на первом этаже которого находились конторы всех дедовых предприятий, в той, другой жизни после смерти старого Рукавишникова был унаследован его дочерью, Еленой. Елена Ивановна сразу же продала его Крестьянскому поземельному банку.

Прошли в дедов кабинет, обставленный согласно его вкусу — солидно, основательно. И Обручев второй раз за вечер расстелил карту.

Быстро определились с расположением складов, со списком оборудования, наметили планы на предстоящую экспедицию.

Вернувшись в Рождествено, еще раз решили свериться с картой. Анисим, который шуршал бумагами возле шкафа, выбирая нужные амбарные книги — он сводил бухгалтерию — не поворачиваясь к нам, задал вопрос:

— Склады-то к весне растащут по досочкам и гвоздикам. А про еду уж молчу, ни сухарика не останется, ни горошинки, ни фасоленки… — он тяжело вздохнул и, наконец, повернулся со скорбной миной на лице. — Не боязно без присмотра оставлять?

И, прижав к груби амбарную книгу, замер, ожидая ответа.

— Ты, Анисим, человек российский, с Сибирью незнакомый. — проговорил Иван Васильевич, не отрывая взгляда от карты. — А в Сибири, любое место возьми, законы строгие. Те законы, которые неписаные. Из чужого схрона можно взять ровно столько, сколько тебе необходимо, чтобы в тайге выжить, — дед добавил еще несколько точек по красному пунктиру предстоящего пути и только после этого поднял взгляд на Анисима. — Но если взял, то потом должен будешь возместить вдвое больше, чем взял. Это тоже закон.

Я подумал, что закон этот действует с незапамятных времен и будет соблюдаться в далеком будущем, спустя век с лишним от сегодняшнего дня.

Вдруг вспомнилась история, которая случилась на Алтае — в той жизни, что я уже прожил. Свидетелем не был, но рассказывали ее непосредственные участники. Я как раз был в тех местах в экспедиции, и слышал, как говорится, по горячим следам.

На Алтае обычно лодки для переправ через озера или реки, да просто для рыбалки, свободно лежали перевернутыми на берегу. Рядом весла, другая снасть, которая может понадобиться.

Как-то компания туристов из Москвы хорошо отдохнула в предгорьях Белухи на Аккемском озере. Полюбовались видом на гору, на лодках переправились на противоположный берег озера, а вернувшись, устроили из этих лодок прощальный костер.

Дойти успели только до ближайшего перевала. Там их встретили местные мужики и, как потом писали в соцсетях туристы: «Как вообще живы остались, не знаем. Дикий сибирский народ не понимает драйва и шуток». Били их, как мне рассказывали мужики, недолго, но сильно. Стоимость сожженных лодок заставили возместить десятикратно.

Незадачливые туристы пытались в ближайшем населенном пункте подать заявление в полицию, но там уже все знали. Москвичам ответили, что возбудят уголовное дело, и найдут несколько хороших статей — специально для них.

Сибирь не любит таких шуток. Тайга вообще шуток не понимает, а горы тем более.

— На Алтае очень часто вспоминают поговорку: «Смерть не за горами, а за плечами», — добавил я, глядя на Анисима. — А со смертью, Анисим, в игры не играют.

— Сам бы это правило вспоминал почаще, — проворчал дед, сворачивая карту. — Возьми, положи поближе, вместе с другими документами. И как в Барнауле будешь, Звереву передай, чтобы к твоему возвращению еще отчет подготовил. И чтобы на этот раз сам лично проверил все цифры!

Ехать собрался завтра, поездом до Москвы, дальше по Транссибирской дороге на Ново-Николаевск. Дед предлагал отправиться Сибирским экспрессом, но пока билеты еще не купили. Я хотел взять с собой Волчка. Однако тут возникла проблема — пускать в пульмановский вагон животное воспрещалось.

Утром, как обычно, пробежался с Волчком по парку, потом до озера. Завтрак прошел быстро, дед как всегда с утра с газетами, Анисим тут же носится с посудой и тоже как всегда во время сервировки стола и подачи блюд, в белых перчатках.

На завтрак, к моему удивлению, подали обычную жареную картошку. Тут же, на большом блюде лежало сало с прожилками мяса, порезанное толстыми кусками. Рядом лук. В тарелках поменьше грбы и квашеная капуста. Хлеб на столе был черный.

Иван Васильевич, подняв взгляд из-за газеты и заметив мое удивление, счел нужным пояснить:

— Вчера в ресторане так уши засорили все эти иностранные слова: консоме-ее, му-уу-ссс… — передразнил он вчерашнего официанта. — Так захотелось простой, русской пищи! Но если хочешь чего другого. Скажи, принесут с кухни.

Другого я не хотел. С удовольствием навернул тарелку картошки, вприкуску с салом и хрустящим огурчиком. Благословенная пища!

Но задерживаться за столом не стал, надо собраться в дорогу.

Заканчивал последние сборы, когда в комнату вошла Глафира Николаевна. Она была бледна, в глазах неподдельное беспокойство. Сняла с носа очки, зачем-то протерла стекла — один раз, потом другой. Водрузила их на нос, потом снова сняла.

— Глафира Сергеевна, да говорите уже, не томите: что случилось? — не выдержал я.

— Иван Васильевич внизу сильно ругается. Тростью машет… — она всхлипнула и умолкла.

— А по какому поводу? — уточнил я, застегивая жилет.

— За вами жандармы приехали.

Я вышел из комнаты. Действительно, грозный рык деда разносился по дому.

— Я с вашим Зубатовым поговорю еще! — кричал дед.

— Иван Васильевич, что происходит? — спросил я с лестницы.

Но когда спустился вниз и прошел к дверям, то сам увидел, что так рассердило старика. Возле дверей топтались два жандарма, стараясь встать подальше от Рукавишникова.

— Иван Васильевич, мы-то в чем провинись? — пытался урезонить деда тот жандарм, что повыше. — Служба у нас такая. Приказали — выполняем. Приказано доставить вашего внука в Департамент полиции, значит доставим. И не нам разбираться почему дан такой приказ и что от Федора Рукавишникова надобно начальству.

— Иван Васильевич, да успокойтесь, съезжу. — я попытался успокоить деда. — От меня не убудет. Ожидайте, — это