Федька Волчок 2 - Юрий Лермонтович Шиляев

С законом в игры не играют, а с его представителями — тем более. Но я понимал, что Зубатов отыгрывается за разговор у Бадмаева и мой решительный отказ от сотрудничества.

— Дед, ты не волнуйся. Скорее всего, дело во вчерашнем взрыве. Будут опрашивать как свидетеля, — я попытался успокоить Рукавишникова.

Но он стрелянный воробей, его на мякине не проведешь.

— Тогда бы телефонировали, и меня бы тоже пригласили. Вот что, Федор, ты езжай, а я сейчас поговорю с кем нужно, и сам подъеду на Гороховую, — и он быстро направился в телефонную комнату.

Я вышел к жандармам, спокойно сел в их сани. Подумал, что как-то не ожидал от Зубатова, проявлять мстительность в мелочах.

Но я ошибался, Зубатов был не при чем. Меня провели к молодому человеку в штатском платье, с холеным личиком и ухоженными усиками.

— Ротмистр Спиридович, — представился он. — Проходите, присаживайтесь, Федор Владимирович.

Он сделал широкий жест в направлении жесткого, неудобного стула. Я сел, облокотиться на спинку стула не рискнул — еще равалится.

— Чем могу быть полезен? — спросил сухо.

— Можете, Федор Владимирович, и будете полезным, поверьте моему опыту! — жизнерадостно сообщил ротмистр.

Я внимательно смотрел на Спиридовича. Из молодых, да ранних, карьерист в хорошем смысле этого слова. По головам не пойдет, но своего шанса не упустит.

— Нам стало известно, что вы после скандального побега вашей невесты Елизаветы Рябушинской из-под венца… — тут он запнулся и добавил:

— К сожалению, вчера скончавшейся. Впрочем, вы сами присутствовали при ее обнаружении на месте взрыва. Но вернусь к нашему вопросу. Нам известно, что вышеозначенная Елизавета Рябушинская пыталась ввести вас в круг террористов-бомбистов, называемых так же социалистами-революционерами. Нам так же известно — это я подчеркиваю особо — что вы категорически отказались участвовать в противоправных действиях. Это весьма похвально! Вы поступили как верный подданный нашего Государя Императора, — он повернулся к портрету Николая Второго.

— Давайте без этого пафоса, — я поморщился. — Переходите сразу к делу.

— А если сразу к делу, то сейчас я вам покажу фотографические карточки, и вы попытаетесь вспомнить, имели ли вы возможность видеть этих людей.

Он медленно стал выкладывать фотографии, по одной в ряд. Я внимательно смотрел.

Видел ли я этих людей? Конечно, видел — в интернете, когда читал статьи о революции тысяча девятьсот пятого года…

— Вы знаете, у меня плохая память на лица. Пожалуй, только если вот эту даму узнаю, — и я указал на фотографию Брешко-Брешковской.

Она сейчас в Женеве, об этом упоминала Елизавета, да и Евгений Азеф наверняка доложил о том, что я был в номере гостиницы во время той облавы не только с Рябушинской. Так что нет смысла скрывать и вызывать лишние подозрения.

— Больше никого? Нам известно, что к вам подходил под видом разносчика один из террористов, — с нажимом произнес ротмистр.

— Подходил, да, но не упомню, не обессудьте, — я пожал плечами. — Мало ли этих разносчиков шныряет по улицам?

— И все-таки, — продолжал «дожимать» меня Спиридович, — посмотрите еще раз. Вот этого господина нигде не замечали? — и ткнул пальцем в фотографию в середине ряда.

Я усмехнулся: узнать Гирша Исааковича (или, на русский лад, Григория Андреевича) Гиршуни не составило труда. Я поднял взгляд на Спиридовича.

— Нет, господин Спиридович, впервые вижу.

— Очень жаль, очень жаль, — пробормотал Спиридович и тут же добавил уже со своей обычной жизнерадостностью:

— Нам известно, что Гиршуни очень вами интересовался и не исключено, что он на вас выйдет еще. Вы уж не обессудьте, но такова служба… В вашей предстоящей поездке за вами будут наблюдать филеры. Как это не прискорбно, но сами понимаете, что любая возможность заарестовать Гершуни для нас очень важна. Это самый опасный человек в Российской Империи на сегодняшний день.

— У вас все? — спросил я, наплевав на вежливость.

Спиридович встал, я тоже.

— Да, это все, что я хотел от вас узнать, — и Спиридович протянул мне руку.

Я проигнорировал жест. Ротмистр усмехнулся, но было понятно, что оскорблен. Эх, умею я наживать себе врагов на ровном месте…

— Для подобного разговора не стоило присылать за мной жандармов. Достаточно было бы телефонного звонка, я бы сам приехал, — сказал ему и, не прощаясь, вышел.

Крикнул было, извозчика, но тут к крыльцу подкатили сани деда. Видимо, выехал сразу после телефонных разговоров, следом за за жандармами.

— Федор, давай рассказывай подробно, о чем там с тобой разговоры вели? — строго спросил он, когда я уселся рядом.

— Иван Васильевич, все в порядке. Как вы и предполагали, разговор о вчерашнем взрыве в гостинице. И основные вопросы про Елизавету Рябушинскую, Царствие ей Небесное.

— Очень я сомневаюсь, что Елизавета Павловна попадет на небеса, скорее уж в аду окажется, с ее-то грехами, — сердито проворчал дед и тут же добавил:

— Прости Господи мя грешнага! — и перекрестился.

— Дед, тут вот что хочу попросить… — я замялся.

— Говори, чего уж, — подбодрил Рукавишников.

— За Настей, пока буду в отъезде, присмотри, пожалуйста? — попросил его.

Кто знает, сколько продлится поездка, и волновался за девушку не зря. Ее вечерние походы в больницу, хоть она и рядом с Общиной, все равно беспокоили.

— Кто о чем, а ты о бабах, — рассмеялся дед. — Но знаешь что, внук, после твоей придурошной Лиззи, Настасья мне ангелом кажется! Умная девушка — это так приятно. Особенно понимаю это, когда вспоминаю Елизавету Павловну, земля ей пухом.

Передумал ехать с пересадкой в Москве. Дел особых там нет, и терять время не было смысла. Волчок брал с собой. Полезно будет в родном лесу побегать, да и засиделся он тут, в вольере. Две прогулки в день, реже — три для такого пса недостаточно.

Вечером, отправляясь на вокзал, заехал к Насте.

— Волчок! Хороший мой! Умный песик! — она присела рядом и тискала пса, запуская пальцы в густую, лоснящуюся шерсть. Волчок отворачивался, но по морде видно было, что ему приятно. Иногда взмахивал хвостом. Потом не выдержал и ткнулся мордой в Настину юбку.

— Настя, ты Волчку больше рада, чем мне, — пошутил я, но она восприняла мои слова серьезно.

— Глупо к собаке ревновать, — фыркнула девушка. —