Федька Волчок 2 - Юрий Лермонтович Шиляев

знал об этом, хотя с самим нотариусом знаком давно, еще с той поры, когда Рукавишников усыновлял меня, а потом составлял дарственную на Потеряевский рудник, на долю в акционерном обществе «Ленское золото», и еще на несколько других своих предприятий.

— Доброго здоровья, Филипп Андреевич! — поприветствовал его.

Нотариус был забавным человеком: весь какой-то кругленький, небольшого росточка, и говорил так же — округло, проглатывая звуки «Р» и «Л».

— И вам, Федо` В’адими’ович, и вам! — пробулькал он. — Иван Васи’евич у себя?

— Да, в кабинете. Я провожу вас, Филипп Андреевич, — предложил ему.

— Не изво’те беспокоиться, я хо’ошо знаю до’огу, — отказался он и засеменил к лестнице.

Я не стал подниматься в дедов кабинет. Встреча с нотариусом — это глубоко личное дело. Визит Филиппа Андреевича даже не удивил меня, Рукавишников вносил изменения в завещание несколько раз в год — по настроению: после скандала с Василием, после перепалки с Набоковым, да даже после того, как внук Володенька по-русски поговорил с ним. Сказал:

— Дедушка, ты у меня такой хороший!

Иван Васильевич тогда приехал в Рождествено просто счастливым, просто светился.

— Знает русский язык мой внук, знает! — размахивая руками, басил он на весь дом. — Как не пытайся на французский манер ломать русскую душу, а она не переделывается! Потому что русская!

Какая шлея зашла деду под хвост сегодня? Вроде бы все спокойно было? Или мое вчерашнее предложение нанять охрану спровоцировало мысли о смерти?

Проводив нотариуса, Иван Васильевич сообщил мне:

— Собирайся, Федя, поедем в Санкт-Петербург. Сегодня надо с твоей поездкой разобраться. И с Обручевым встретиться. Телефонировал он, что в гостинице «Северной» будет ожидать.

Гостиница «Северная» находилась на Знаменской площади, в самом центре Санкт-Петербурга и была местом очень престижным. Ресторан при гостинице никогда не знал отбоя от посетителей, завсегдатаями здесь была далеко не бедная публика.

В конце девятнадцатого века владелец гостиницы — купец Соловьев — провел грандиозный ремонт, фактически сделав перепланировку. Я даже слышал, что архитектор спроектировал номера, придерживаясь золотого сечения.

Вообще купец Соловьев был человеком с передовыми взглядами. Он надстроил дополнительные этажи, увеличив номерной фонд. Приобрел двуконный омнибус, чтобы доставлять постояльцев на железнодорожные вокзалы к отбытию поезда.

А еще он был помешан на благоустройстве. Номера поражали европейским уровнем комфорта: в некоторых из них стояло биде, было проведено не только отопление, но и имелись калориферы. Для гостей была оборудована отдельная телефонная комната. В некоторых номерах можно было увидеть пианино. Полы устелены дорогими коврами. Свежие цветы в номерах стояли в вазах в любое время года.

Не все номера были такими, конечно, можно было снять попроще и по более низкой цене. Но все равно, для того же мелкого чиновника цены в «Северной» кусались.

Но на мой взгляд роскошь здесь чрезмерная, даже немного тяжеловесная: бронзовые бра, тяжелые канделябры, зеркала в золоченых рамах.

В ресторане играл скрипичный квартет, свет был приглушен, посетителей днем в будний день было немного. Метрдотель проводил нас в кабинет и тут же, словно из воздуха, возник официант.

— Чего изволите, господа? — поинтересовался он, положив перед нами меню. — Посмею рекомендовать консоме из птицы. Так же сегодня очень удались нашему шеф-повару стерлядь в шампанском и рябчики с трюфелями…

— Давай по-простому, — прервал его гладкую речь Рукавишников, — неси-ка нам суточные щи с пирожками… А вот вторым блюдом подашь семгу.

— Десерты сегодня знатные, большой выбор муссов, суфле… — снова включился официант, но дед махнул рукой.

— Не женщины, чтобы сладким баловаться, — он скривился. — А вот бруснички и воды брусничной, пожалуй, принеси. И да, обед на троих рассчитывай, еще гостя ожидаем. Подойдет господин Обручев, проводи его к нам.

— Мигом сделаем, ваше степенство, — официант поклонился и так же бесшумно исчез.

Дед молчал, думая о чем-то своем. Я тоже не начинал разговор. Почему-то вдруг вспомнилась давняя, из моей другой жизни, статья. В ней читал, что в этой гостинице, согласно воспоминаниям Бориса Савинкова, в номерах располагалась целая лаборатория по производству бомб и метательных снарядов. Сейчас, сидя среди всей этой роскоши, я не мог сопоставить гостиницу класса люкс и производство взрывчатых веществ. Хотя понимал, что уж где-где, а в гостинице «Северная» полицейские облавы устраивать не будут. Возможно, логика в выборе такого необычного места имеется…

Обручев подошел раньше, чем официант принес наш заказ.

— Прошу прощения, задержали дела, — он поклонился Рукавишникову. — Надеюсь, не заставил вас долго ждать?

— Да полноте, Владимир Афанасьевич, мы только за несколько минут до вас прибыли, — дед указал рукой на стул. — Присоединяйтесь. Обед я заказал на всех, взял на себя смелость.

— Я здесь определил маршрут, — начал разговор Обручев, но Рукавишников остановил его.

— Ну какие дела до еды? — нахмурился Иван Васильевич. — Поедим, тогда уж и разговоры будем разговаривать. Вы же знаете, как в старые времена работников набирали? Ставили перед людьми еду и смотрели, кто как ест. Кто хорошо ест, того в артель брали. Так что не будем нарушать дедовы традиции.

— Вроде я к вам в работники не прошусь, — рассмеялся Обручев.

— Дело одно делаем, значит со-работники, — отрезал дед.

Спорить с ним Обручев не стал.

Официант вошел с подносом, расставил на столе тарелки, в центр водрузил блюдо с пирожками. Из графина налил в хрустальные стаканы брусничную воду и удалился.

Я ел с удовольствием, Обручев тоже не страдал отсутствием аппетита, а вот дед что-то сегодня был не в настроении. Он едва притронулся к щам — и все. Сидел, потягивал брусничную воду, иногда морщась от ее кислого вкуса.

— Смотрю, Иван Васильевич, вас в работники бы не наняли, — пошутил Обручев, кивнув на полную тарелку перед дедом.

— Я не из тех, кто нанимается. Я из тех, кто сам нанимает, — отрезал дед, не приняв шутку.

Но семгу дед все-таки съел, даже похвалил:

— Хороший повар, рыба во рту тает.

Уже после обеда, когда официант убрал посуду, Обручев достал карту и расстелил ее на столе, сдвинув к краю вазу с цветами и бронзовый подсвечник.

— Итак, господа, я разметил путь, отметил, где будут стоянки и где нужны продовольственные склады, — начал он.

Раздался хлопок, здание тряхнуло, где-то посыпались стекла. Послышался чей-то истошный крик:

— Пожар!!!

Мы вскочили со своих мест, бегом к выходу. У дверей в ресторан возникла небольшая давка,