Расцвет империи - Денис Старый

осел на пол с разрубленным плечом, другой глухо застонал, пронзенный клинком. Индивидуальная подготовка каждого султанского телохранителя была поистине отменной — они бились с фанатичной яростью насмерть.

И все же чаша весов неотвратимо кренилась. Абсолютный численный перевес в этой узкой горловине, бешеная скорость, полная внезапность штурма и смертоносный профессионализм русских диверсантов делали свое дело. Кольцо вокруг спальни повелителя Османской империи сужалось.

Коридор, еще минуту назад дышавший ароматами сандала и розового масла, превратился в сплошную мясорубку. Стены, украшенные тончайшими голубыми изразцами, теперь покрывались багровыми кляксами. Воздух стал густым, тяжелым, пропитанным металлическим запахом свежей крови и мужского пота.

С потолка посыпалась золоченая штукатурка — где-то там, за толстыми стенами дворца, русский флот методично вбивал константинопольский порт в каменный век. Тяжелые уханья корабельных орудий задавали страшный, первобытный ритм этой бойне.

Телохранители султана оказались не просто людьми, а живыми машинами для убийства, выращенными лишь с одной целью — умереть за своего повелителя. Огромный чернобородый турок, из шеи которого торчало оперение арбалетного болта, издал булькающий рык и с нечеловеческой силой обрушил свой тяжелый ятаган.

Удар был страшен. Русского бойца, совсем еще молодого, коренастого, не спас даже толстый кожаный подбой кафтана — лезвие разрубило ключицу, глубоко войдя в грудь.

— Братцы… — только и успел выдохнуть парень.

Но, падая на скользкий от крови мрамор, он мертвой хваткой вцепился в ноги убившего его турка, намертво блокируя тому путь. В ту же секунду напарник парня с глухим рычанием вогнал турку нож снизу вверх, под ребра, проворачивая лезвие до хруста. Они рухнули вместе — гигант-янычар и двое русских штурмовиков, живой и мертвый, сплетясь в кровавый клубок.

Драматизм ситуации нарастал с каждой секундой. Отряд терял темп. В такой тесноте численное преимущество нивелировалось — биться могли лишь те, кто стоял в первом ряду.

Касем видел, как оседает на пол с пробитым горлом один из его лучших десятников. Видел, как другой боец, лишившись кисти руки, продолжает бить врага тяжелым прикладом карамультука, заливая все вокруг своей кровью. Сердце командира сжалось в ледяной комок, но лицо оставалось страшным в своей бесстрастной решимости. За каждую секунду заминки его парни платили жизнями.

— В стороны! — рявкнул Касым не своим, сорванным голосом.

Двое передних бойцов синхронно отшатнулись к стенам, открывая директрису. Командир, не целясь, выхватил из-под полы кафтана тяжелый револьвер и дважды нажал на спуск.

Грохот в замкнутом каменном мешке ударил по ушам так, что у некоторых лопнули барабанные перепонки. Вспышки выстрелов на мгновение выхватили из полумрака искаженные яростью лица. Свинцовые пули сорокового калибра с чавкающим звуком прошили грудь командира султанских телохранителей, который как раз заносил окровавленный клинок для нового удара.

Огромный турок пошатнулся, его глаза удивленно расширились, но он всё же сделал шаг вперед. Касым вторым, уже слитным движением перехватил револьвер за горячий ствол и со страшной силой обрушил массивную рукоять на висок гиганта. Тот рухнул, как спиленное дерево.

Оставшиеся в живых телохранители дрогнули, и этой секундной заминки хватило. Русская двойка хлынула в образовавшуюся брешь, добивая сопротивляющихся короткими, безжалостными ударами ножей.

Всё было кончено.

В коридоре повисла тяжелая, звенящая тишина, прерываемая лишь хрипами умирающих и далеким грохотом артиллерии. Касым тяжело дышал, по его скуле, смешиваясь с темной маскировочной мазью, стекала чужая кровь. Он обернулся. На мраморном полу, среди растерзанных тел османских гвардейцев, остались лежать пятеро его парней. Двое были мертвы. Трое — тяжело ранены.

— Оставить заслон. Раненым — перевязка, — бросил Касым, пряча дымящийся револьвер. Его голос был сух, словно пепел. Времени на скорбь не было. Он перешагнул через мертвого убитого русского парня, мысленно прося прощения.

Перед ними высились массивные, инкрустированные перламутром и слоновой костью двери из ливанского кедра. Та самая третья спальня. Из-под створки пробивался мягкий, золотистый свет масляных ламп. Там, за этой преградой, находился человек, ради которого лучшие сыны империи только что отдали свои жизни. Повелитель половины мира.

Касем кивнул двум самым крепким бойцам. Те, даже не разбегаясь, синхронно ударили коваными сапогами в район замка. Дорогое дерево жалобно хрустнуло. Второй удар вырвал бронзовые петли с мясом. Створки с грохотом распахнулись внутрь, поднимая облако пыли.

В глаза ударил свет десятков свечей. Огромная спальня утопала в персидских коврах, тяжелом шелке и золоте. За окном, задернутым плотными портьерами, полыхнуло красным — над Босфором вставало зарево грандиозного пожара. Очередной залп со стороны залива сотряс дворец так, что с хрустальной люстры посыпались подвески.

Касем ворвался в покои первым, держа в правой руке окровавленный нож, а в левой — взведенный револьвер. За ним, хищно рассредотачиваясь по углам, втекли его люди, беря помещение под прицел арбалетов.

На гигантском, застланном алым шелком ложе забилась, тонко и пронзительно завизжала обнаженная женщина — красавица Зульфия, судорожно пытаясь прикрыться расшитым одеялом.

А у окна, бледный как смерть, но прямой, стоял Абдул-Хамид. Султан Османской империи. В одной руке повелитель правоверных сжимал инкрустированный бриллиантами пистолет, дуло которого ходило ходуном, а другой судорожно комкал ворот своей шелковой ночной рубахи. Его расширенные от ужаса глаза неотрывно смотрели на жуткую фигуру Касема — измазанного в крови, копоти и смерти, стоящего посреди его неприкосновенной спальни.

— Игра окончена, ваше величество, — тихо, но так, что его услышали во всех уголках комнаты, произнес по-турецки Касем, медленно поднимая револьвер.

— Бах! — выстрел венчал начало целой эпохи.

От автора:

Она — врач из XXI века в теле жены губернатора. Местная медицина убивает, муж считает ее чудовищем, а губерния ждет ошибки. Придется брать все в свои руки.

https://author.today/reader/551606

Глава 18

Москва

5 декабря 1685 года

Немая сцена. Я стою перед ним в полный рост, расправив плечи. А в массивном, обитом кожей кресле сидит уже не мальчишка. Нет, передо мной — молодой русский Император. И от прежнего угловатого юноши в нем не осталось почти ничего: ни во взгляде, ни в осанке.

Пётр Алексеевич смотрит на меня тяжело, исподлобья. Взгляд давящий, просвечивающий насквозь. Как я учил его, как заложено было природой и кровью в Петре.

И, как ни странно, где-то глубоко внутри я этому даже радуюсь. Хороший получился ученик. Он великолепно усвоил те наши уроки из науки, которую в далеком будущем назовут психологией власти. Ведь чтобы сломать человека, далеко не всегда нужно применять физическую силу, бить ему морду, рвать ноздри на дыбе или щедро дарить царственный удар тяжелой тростью по горбу.

Можно ломать и так. Одним лишь своим абсолютным, подавляющим превосходством. Создать ситуацию, где человек вынужден