Семья Лучано - Наиль Эдуардович Выборнов

— Хорошо, — проговорила она не злым, но очень недовольным голосом. — Двадцать так двадцать. Белые всегда берут свое, даже когда притворяются друзьями.

— Я рад, что мы пришли к соглашению, — сказал я, специально пропустив ее последнюю реплику мимо ушей. — Деньги вы будете платить раз в неделю, привозите их к моему другу, — я кивнул на Лански. — Если вам понадобится отмыть часть доходов, то обращайтесь к нему, он поможет. За процент, естественно.

Это уже его дело, и я даже брать ничего с Мейера не собираюсь, мы же друзья. А в плане отмывания денег не было никого лучше него. Если бы такой гений был у Капоне, то его никто никогда не прижал бы. Как не прижали и в реальной истории Лаки за налоги, хотя это была самая частая тема для гангстеров. Его прижали за проституцию, а я собирался реорганизовать и этот бизнес, и, судя по отчетам Адониса, дело шло своим чередом. Правда, надо было ускорять процесс — избавиться от висевшего надо мной дамоклова меча мне хотелось как можно скорее.

А вот тот самый Томас Дьюи ни с того ни с сего пропал. Нанятый Лански частный детектив сообщил, что он покинул Нью-Йорк. Может быть, почувствовал слежку, может быть, еще что-то, но его след затерялся. Хотя я понимал, что он еще вернется. Он слишком амбициозный, а еще хочет политической карьеры. И ему может помочь только громкая победа над крупным преступником.

— Теперь про вопросы между вами. Если у вас возникает спор о территории, о клиентах, о чем угодно — вы не решаете это сами. Вы приходите к Фрэнку Костелло. Если он не может это решить, то он зовет меня. Мы разбираемся вместе, и я выношу решение. И вы оба с ним соглашаетесь.

— А если твое решение будет несправедливым? — спросила у меня Квинни. И я понял, что она имела в виду.

— Квинни, — впервые я назвал ее прозвищем, а не по фамилии. — Неужели ты еще не поняла, что для меня нет никакой разницы, белые вы, черные или азиаты? Меня интересует совсем другое — чтобы доля шла без перерывов, и чтобы не было никаких волнений. Решение будет справедливым, мы будем обсуждать его, и я вас выслушаю. У меня нет предрассудков. Но последнее слово всегда будет за мной. Это ясно?

Квинни посмотрела на Мэддена, а тот смотрел на меня.

— То есть ты становишься боссом Гарлема? — спросил он.

— Я становлюсь человеком, который обеспечивает порядок, — поправил его я. — Это разные вещи. Вы оба ведете свой бизнес сами, я не лезу в детали. Могу только дать совет — не связывайтесь с наркотиками, иначе рано или поздно загремите за решетку. Но в детали я не лезу. А вот мир в районе — это мое дело, и я получаю за него то, о чем мы договорились.

Мэдден помолчал немного, а потом вдруг коротко хохотнул.

— Умно, — сказал он. — Это очень умно, Лаки.

— Ты что думаешь, Квинни? — повернулся я к Сент-Клер.

Она посмотрела на меня. Я видел, что она не очень мне верит. Это предубеждение против белых, этот обратный расизм, я видел, что она просчитывает все. Думает, не откажусь ли я от соглашения. Думает о том, что я буду делать после того, как они фактически отдадут мне верховную власть в Гарлеме.

— Хорошо, — сказала она наконец. — Я согласна.

Мы еще с полчаса обсуждали детали, в основном касающиеся военных дел и людей Шульца, которые еще остались в районе. Договорились, что я уберу Вайнберга, а они перехватят остальное, обсудили конкретные точки, поделили их, причем Мэдден забрал больше — он понимал, что люди Шульца все равно работать на черных не будут, а совсем убирать их нельзя, потому что иначе все развалится. Я просто посоветовал ему больше им платить, и он снова расхохотался — жадность покойного Артура Флегенхаймера уже стала притчей во языцех.

Когда все было сказано, я поднялся. Они тоже. Квинни протянула мне руку первой, я аккуратно пожал ее — не целовать же в самом деле.

— Мистер Лучано, — сказала она. — Я надеюсь, что не пожалею об этом.

— Не пожалеешь, — я покачал головой.

Мэдден тоже пожал мне руку, потом, после секундной паузы, протянул руку Квинни. Они обменялись рукопожатиями, и мы с Мэдденом и Лански покинули ресторан. Попрощались с Оуни, договорившись позже обсудить бои, после чего он сел в свою машину и уехал. Мы же уселись в ту, где сидел Винни.

— Ты говорил с ней, как с равной, — сказал Лански. — И более того, ты говорил так, будто она равна ему.

— Не совсем, — я покачал головой. — Я сделал так, чтобы они были равны, но только в плане того, что должны мне. Это другое.

Он помолчал, потом кивнул. Наверное, опять вспомнил про двести девяносто девять и сорок семь сотых.

Ну и хорошо. Пусть помнит, это важно.

Интермеццо 4

Альберт Анастазия четко уяснил, что его новый босс любит играть вдолгую. Это было ясно по его игре, которую Чарли Лучано затеял между Массерией и Маранцано. Сам он поступил бы иначе — убил бы обоих, а потом объявил себя победителем в войне и заявил бы, что теперь он — босс всех боссов.

Альберт не любил долгих планов. Он уважал простые решения: найти, подойти и закончить. Все остальное он считал лишними движениями, которые только увеличивают шансы на ошибку.

Вайнберга он искал два дня — воскресенье и понедельник. Не потому что тот хорошо прятался, совсем нет, теперь, когда Шульца не было, ему пришлось активно двигаться, чтобы удержать вместе то, что после него осталось. Особенно если учесть, что люди Сент-Клер и Мэддена активно атаковали его точки и отбирали его бизнес.

Анастазия сперва хотел понять, где он бывает, сколько людей с собой держит. Бо Вайнберг, как и Альберт, был профессиональным киллером, и относиться к нему, как к обычному человеку, было бы глупо.

Информацию собирал один из его парней, Николо Ринальди — молодой солдат, которого совсем недавно приняли в Семью. Альберт ценил его за то, что парень умел растворяться в толпе и задавать вопросы так, что никто не запоминал, что он их задавал. За два дня он выяснил