Янтч - Майлз Нортон

Спустя несколько секунд – Фрэнк ровным тоном: «Извини».

Машина замерла у подъезда, как загнанный зверь. Джон выскользнул из салона, даже не хлопнув дверью – легкий, беззаботный, будто идет на обычную встречу.

Фрэнк чиркает зажигалкой. Сигарета вспыхивает в темноте. Дым ползет по горлу едкой тяжестью.

«Как же мне тебя спасти…»

Но Джон уже растворился в стеклянных дверях, поглощенный стерильным светом офисных коридоров.

Остался только горький привкус и пепел, осыпающийся на рукав.

Фрэнк ждет у черного входа.

Машина припаркована в тени. Мотор теплый, но тихий – как сам Фрэнк, затаившийся за рулем.

Сигарета догорает между пальцев. Дым стелется по салону, запутываясь в лучах уличного фонаря.

Что там происходит?

Наверху, за глухими окнами офиса Карла, решается судьба Джона.

Фрэнк вспоминает его лицо, когда тот выходил из машины – улыбка во всю рожу, будто идет не на разговор с дьяволом, а на пиво с друзьями.

Глупец.

Вибрация телефона.

Сообщение: «Отвези Джона обратно».

Фрэнк замирает.

Почему? Неужели… выпустили?

Но с Карлом так не бывает.

Фрэнк поднимает глаза на офис. Дверь офиса захлопнулась за Джоном, и он медленно зашагал к машине.

Его шаги были ровными, слишком ровными, будто он боялся оступиться и рассыпаться. Лицо – пустое, как выключенный экран.

Он сел в машину молча. Дверь закрылась с глухим «щелк», словно захлопнулась крышка гроба.

Фрэнк не спросил ни о чём. Просто включил передачу и тронулся.

Тишина. Только рев мотора да шепот шин по мокрому асфальту.

Фрэнк чувствовал – Джон не спит. Он сидел с открытыми глазами, уставившись в окно, но видел не улицы, не огни, а что-то внутри себя.

Что он ему сказал? Что он теперь знает?

Фрэнк стиснул руль.

Если заговорит первым – выдаст себя. Если промолчит – тоже.

Светофор. Красный. Машина остановилась.

Джон ничего не сказал. Фрэнк тоже. Но тишина между ними кричала. Они ехали рядом, но уже в разных мирах.

И Фрэнк понимал – обратной дороги нет.

Глава 23

3:47 утра.

Будильник не звонил – Фрэнк проснулся от тишины.

Потолок над ним – гладкий, бетонный, дорогой. Дизайнер когда-то убеждал, что это «индустриальный шик». На деле – похоже на бункер.

Он перекатывается на край кровати King Size, простыни холодные, как банковский счет. Матрас – ортопедический, итальянский, бессмысленно удобный. Фрэнк спал в позе эмбриона.

Глаза привыкают к темноте.

Встроенные светильники мертвы – он никогда не включает верхний свет.

На полу – ковер из натуральной шерсти (цена – как у подержанной Toyota). На нём следы грязных ботинок – Фрэнк не разувается дома.

Он встает.

Босые ноги тонут в ворсе, но холод плитки всё равно пробивается сквозь.

Барная стойка из черного мрамора (заказал из Италии, ждал три месяца). На ней пустой бокал для виски (армянский хрусталь, разбилась пара на прошлой пьянке), россыпь мелочи из карманов, пистолет.

Холодильник (встроенный, бесшумный, как и всё в этой квартире) – пуст. В морозилке – лед и пачка денег (на всякий случай).

Фрэнк открывает окно. Вид на город (этот этаж стоил ему двух машин). Воздух горький – не от смога, от одиночества.

Фрэнк закуривает. Пепел падает на пол. Никто не будет ругаться.

Выходные. Они напоминали ему правду. Он – инструмент. Без работы – он ничто. Без Карла – он пустота.

Сигарета догорала в пепельнице (итальянский хрусталь, разбился в ту ночь, когда он последний раз плакал).

Фрэнк закрыл глаза. Завтра снова будет работа. А сегодня…

Сегодня он должен был притвориться человеком. И это было хуже любого задания. Но сегодня что-то сломалось.

Воздух в квартире вдруг стал густым, как дым после выстрела. Кофе остыл, недопитый.

Он вспомнил Джона. Тот дурацкий смех, который раскалывал тишину их редких встреч. Глупые шутки про футбол и женщин – обычный мусор жизни, который теперь казался драгоценным.

Фрэнк сжал кулаки. Боль пришла неожиданно – острая, как нож под ребро.

Он ничего не может сделать. Ничего.

Карл уже принял решение. Джон уже стал решением проблемы. А Фрэнк…

Фрэнк стоял посреди своей дорогой тюрьмы и впервые за десять лет чувствовал страх. Не за себя. За того идиота, который верил когда-то, что они друзья.

Он подошел к окну. Город сверкал внизу – миллионы огней, миллионы жизней.

Где-то там Джон еще дышал. Пока дышал.

Фрэнк включил телефон. Одно незаконченное сообщение: «Беги…»

Палец замер над «отправить».

Секунда. Две.

Он стер текст. Сел на пол (дорогой паркет, холодный, как земля на кладбище).

Сегодня было воскресенье. Завтра Джона не станет. Или послезавтра…

Фрэнк засмеялся. Потом он снова станет машиной. Как и его квартира. Как и его машина. Как и его жизнь.

Красивой. Дорогой. Мертвой.

Фрэнк закрыл глаза – и вдруг перед ним, как на дешевом проекторе, всплыл тот вечер.

Джон ввалился к нему пьяный в дым, воняя дешевым виски и женскими духами. «Она ушла, Фрэнк. Оливия, понимаешь? В жопу всё!»

Фрэнк тогда дал ему в морду – чтоб протрезвел. Потом налил нормального вискаря, и они сидели на этом самом паркете (уже тогда холодном, как лезвие), а Джон рыдал, как ребенок, размазывая сопли по дорогому ковру.

«Ты, ублюдок, вообще плакал когда-нибудь?» – хрипел Джон, тыча в него мокрым пальцем.

Фрэнк не ответил. Он вспомнил, как Джон бился головой об эту стену – буквально. «Она хочет, чтобы я был другим, Фрэнк! А я… я не знаю, как им быть».

Странная штука – эти отношения. Джон не был счастлив. Оливия тоже. Но они цеплялись друг за друга, как утопающие за острый обломок, – больно, но отпускать страшнее.

Она молчала днями. Ледяные взгляды, спальня как поле боя. Он сбегал. В работу. В бар. К Фрэнку.

А теперь… Теперь Джон сбежит куда дальше.

Фрэнк поставил бокал так резко, что хрусталь запел. Они все были дураками. Джон – потому что верил, что его можно переделать. Оливия – потому что пыталась.

А Фрэнк… Фрэнк – самый большой дурак.

Потому что сейчас, когда часы тикали к развязке, он понимал, что эти два идиота – единственные, кто называл его человеком. А не инструментом. Не машиной.

А сейчас – ответ висел в воздухе.

Да. Один раз. Прямо сейчас.

Он открыл глаза – пустая квартира снова сжала его как тиски. Где-то в городе Джон, возможно, снова пил. Но теперь – не из-за Оливии. Из-за него.

Фрэнк поднял пистолет со стола (тяжелый, знакомый), проверил