Полиция нравов - Наиль Эдуардович Выборнов

Поднявшись, я поставил вариться кофе, сунул пару яиц в кастрюлю с водой, после чего отправился в ванную. И услышал из душа тихое шевеление, а следом:

— Кво-о?

Вздрогнув, повернулся, посмотрел сквозь прозрачную дверцу на птицу, которая сидела в кабинке и смотрела на меня. Странно, что он не прокукарекал и не разбудил меня. Они же по утрам должны орать, это я отчетливо помню из детства, проведенного в деревне. Может быть, потому что солнца не видел?

Петух выглядел так, будто всю ночь обдумывал свое положение и пришел к каким-то выводам. Судя по всему, не особо оптимистичным.

— Доброе утро, — сказал я.

— Кво, — ответил он без особого энтузиазма.

Я осмотрел кабину. Естественно, он успел нагадить туда, но не очень много — наверное, голодный был. Может быть, их перед боями не кормят, чтобы злые были.

— Ну и что мне теперь с тобой делать? — спросил я.

— Кво.

Я выдохнул. Убить я его не смогу — это точно. Люблю я животных, даже птиц. Сдать сотрудникам отдела по расследованию жестокого обращения с животными? Так его усыпят попросту. Это собак еще, если они не слишком агрессивные, могут в питомник отправить, а птицы, да еще и бойцовые петухи — совсем другое дело.

Но этот вроде не злой, не бросается, сидит себе тихонечко.

— Ладно, — сказал я. — Будешь жить у меня пока.

— Кво.

— Ну а что? — сказал я. — Пес у меня есть, теперь ты вот появился. Еще осла не хватает, и будем мы чисто «Бременские музыканты». Хотя вроде еще кот нужен, чтобы полный состав был.

— Кво-о-о-о-о.

— Ну, судя по тому, что я с тобой пытаюсь беседы вести, за осла тут буду я. Ладно, погоди, попытаюсь придумать, чем тебя покормить.

Я повернулся и принялся умываться и чистить зубы. Посмотрел на ссадину — нормально, неглубокая, шить не надо, само заживет. Ну останется шрам и останется, хрен с ним, не он первый, и не он последний. А пока вот новый пластырь наклею, чтобы не так было видно.

Когда я вышел обратно, вода, где лежали яйца, уже закипела. Я посмотрел на часы на тумбочке, засек время. Еще хлеб есть, можно бекона пожарить, раз уж я так рано проснулся. А вот чем мне теперь кормить нового питомца?

Кормят их обычно зерном, это я помню — в детстве бабушка варила ворованное дедом зерно в металлическом ведре, добавляя туда очистки картофельные, морковные, еще что-то. И я потом это ведро выносил и выливал в кормушку. Но у меня ничего подобного нет, и я не уверен, что это можно в магазине купить.

Может, овсянкой? А почему бы и нет, в самом деле. Да и кто мне запретит вообще?

Я насыпал немного овсянки в миску, залил водой и поставил в микроволновку на две минуты. Пока грелась, подумал, что еще можно дать петуху. Мысль о картофельных очистках навела меня на мысль — морковь же есть. Я вытащил одну из отдела для овощей в холодильнике, принялся чистить, потом подумал — а зачем? Нарезал как есть.

Когда микроволновка запищала, я вытащил миску с уже готовой овсянкой, кинул туда нарезанную морковь и оставил остужаться. Сам же достал сковородку и стал жарить бекон.

Яйца сварились, кинул вместе с кастрюлькой их в раковину, залил холодной водой. Поставил вторую миску с овсянкой в микроволновку, пока она готовилась, слегка поджарил бекон. И принялся за еду.

Завтрак — самый важный прием пищи в течение дня, особенно когда ты не знаешь, придется ли еще есть сегодня. А с моей работой в этом никогда нельзя быть уверенным. Так что я поел спокойно, а потом взял миску, отнес в ванную, приоткрыл дверцу душевой кабинки. Петух спокойно посмотрел на меня, выбраться не пытался.

Я поставил миску внутрь и сразу же закрыл дверцу. Он подошел и стал осматривать содержимое одним глазом с видом дегустатора, который пришел в мишленовский ресторан, а ему там подали… Не знаю, плов с изюмом, наверное, ничего более странного я придумать не могу.

Потом начал клевать — сначала осторожно, потом увереннее. Ну вот мы и нашли общий язык. Пусть к сердцу мужчины лежит через желудок.

И только сейчас до меня дошло, что привычный утренний душ я принять не смогу. Потому что кабинка занята. И если я собираюсь оставить петуха себе, то нужно что-то придумать. В клетку его посадить, что ли?

Да нет, это жестоко как-то, все-таки не попугайчик. Придется, по-видимому, еще что-то снаружи строить. Надеюсь, через год у меня перед трейлером не будет коровника, свинарника и крольчатника. Хотя я не удивлюсь.

Ладно, все равно сегодня в качалку собираюсь, так что после нее и помоюсь. Благо сумку вчера я вытряхнул от перьев и пуха, а мой двуногий пернатый друг в нее не нагадил.

Помыв посуду, раз уж есть время, я вышел и открыл вольер. Рэмбо, уже проснувшийся, привычно сделал круг по лужайке, сделал свои дела. Я насыпал ему корма, наполнил миску водой, и он тут же принялся за еду. Ел деловито и без спешки.

А потом решил, что делать больше нечего, собрался и поехал на работу.

В участок я приехал в половине восьмого. Первым делом зашел в оружейку — надо было сдать бронежилет и запасные магазины. Дежурный сержант спросил про наручники, и я ответил, что применил их по назначению, заковал задержанных. Он побухтел немного, но такое объяснение принял. Я расписался за возврат и отправился в кабинет. Там уже была пара детективов из убийств, Андерсен и Домингес с Пикфордом. Я поздоровался с ними, сел за стол, собираясь начать писать рапорт, но тут появился Касселс с кофе в руках и с видом человека, который выспался. И хорошо, а то было бы как в прошлый раз.

— Как голова? — спросил он.

— Нормально, — ответил я. — Не болит уже.

Он посмотрел на пластырь на моей голове и кивнул.

— Могло быть хуже, — сказал Ник. — Тот латинос, он ведь тебя ключом собирался приложить. По его поводу напиши отдельный рапорт, поподробнее, иначе тебя опять на суд потащат.

— А так не потащат?

— Так может пронесет. Ну, пошли на брифинг.

На этот раз брифинг прошел быстро. Левандовский посмотрел на мой пластырь, спросил, как у меня дела, получил в ответ «нормально» и перешел к делу. За вчерашнюю операцию он нас